— Кто-нибудь послал сообщить в Парраматту?

— Я-то откуда знаю? — отозвалась Нелл. — Я вам скажу, мистер Маклей, будь вы там, вы бы так спокойно не рассуждали. Может, кто из солдат и поскакал в Парраматту — не знаю. Но судя по количеству этих парней, я скажу, что от Касл Хилла они уже все, что можно, получили. Похоже, они будут еще народ собирать и все оружие, что есть.

Эндрю рассеянно похлопал ее по плечу и повернулся к Эдвардсу.

— Придется ехать назад в Парраматту — возможно, им там еще неизвестно. Хотя, проблема в том, что стук кареты на дороге предупредит ссыльных раньше, чем мы туда доберемся. Но если мы бросим экипаж и побежим в поля, мы не доберемся до Парраматты раньше утра, а это будет бесполезно — мы не можем откладывать так надолго.

Говоря все это, Эндрю заталкивал Нелл в карету, поближе к Саре. Она рухнула на сиденье, откинувшись на спинку и плотно кутаясь в плащ. Эндрю высоко поднял фонарь, пока она устраивалась. Нелл притихла и помягчела, но ее черные глаза все еще глядели с вызовом — ее закаленная, лишенная сентиментальности натура реалистически воспринимала опасность: хоть она и сбежала от бунтовщиков, но не пала духом.

Эндрю укрыл ей ноги пледом, но последний взгляд, перед тем как он закрыл дверцу, был обращен к Саре. Фонарь мягко освещал ее лицо и волосы; она слабо улыбнулась ему — это был маленький, лишь ему предназначенный знак ее доверия. Потом он шагнул назад и закрыл дверцу. Обе женщины снова погрузились во мрак. Они слышали, как он взобрался к Эдвардсу на козлы.

Экипаж медленно катился по дороге, потом поехал быстрее. Вскоре Сару и Нелл стало покачивать от его неровного хода. Они были замкнуты в этом темном пространстве, не в состоянии различить лица друг друга. Сара смотрела в сторону своей спутницы, интересуясь, по-прежнему ли та боится. Сара сознавала, что здесь, в карете, нет ничего, что могло бы уменьшить страх или обуздать воображение. Нелл Финниган смелая, в этом ей не откажешь. Но может ли даже Нелл сидеть здесь долго и не бояться? Парраматта впереди, но с обеих сторон безмолвные поля и дома батраков, хижины ссыльных, которые запросто могут быть местами сборищ, запланированных заговорщиками. Через несколько часов вся прилегающая местность будет охвачена известием о восстании: ружья, пики, топоры — все будет пущено в ход, дома будут разорены, лошади похищены у хозяев. Крик «Свобода!» снова подхлестнет бунтарей, когда ночь сменится утром и когда обнаружится, что сердца их оробели, а желудки опустели. Это люди отчаявшиеся, в случае неудачи их ждет только порка у позорного столба или виселица. Большинство из них привезло этот бунтарский дух из Ирландии, взращивало его и лелеяло, сеяло его среди товарищей, и сегодня они пожинают плоды своих усилий.

Сара похолодела от мысли, сколько еще народу может присоединиться к недовольным. А что, если батраки, которым так мало платят, присоединятся к бунтарям, поверив обещаниям получить землю и скот? Надежда на окончательную победу слаба, но разве не такая же слабая надежда питала их братьев, когда они штурмовали Дублинский замок? Дисциплина среди военных не очень крепка, и бунтовщикам это известно. Опасность в том, как быстро распространятся вести и сколько их поклялось за последние месяцы взяться за оружие, когда придет время.

Деревья вдоль дороги таили для них серьезную опасность. Иногда они замечали огонек в доме и задавались вопросом, почему он горит в такой поздний час.