|
Эти люди налетели, как саранча: принимают пищу и кров без единого слова благодарности, используют Кинтайр как придорожную таверну. Сара вспыхнула при мысли об их неблагодарности. Перегнать овец и скот было сложной и трудоемкой задачей: нужно было соорудить заграждения, и каждый работал за троих, чтобы удержать скот на новом месте. Даже Майкл Сэлливан оставил своих учеников и работал вместе с батраками все светлое время суток. Но в доме весь день сидели восемь женщин, ничего не делая, даже не пытаясь помочь по кухне. Сара не решалась высказать протест: эта история будет в искаженном виде передаваться из уст в уста; на протяжении многих лет станут рассказывать, как она поскупилась на гостеприимство в то время, когда каждый дом, не тронутый водой, рассматривался как естественное убежище. Она могла лишь надеяться так же, как Энни, что эти люди скоро освободят их от своего присутствия.
Сара взяла буханку с бокового стола и начала ее резать. Она взглянула через стол на Энни, которая раскладывала по тарелкам мясо и овощи, и позавидовала скорости и ловкости ее движений. Ее собственное тело казалось тяжелым и медлительным: она взглянула на него с неудовольствием и попыталась поправить шаль, накинув ее так, чтобы выглядеть привлекательнее. Семь недель, оставшиеся до рождения ребенка, показались ей бесконечными. Эта беременность оказалась гораздо более тяжелой, чем прежние: время шло медленно, она пыталась заниматься делами и одновременно выполнять требования Луи в отношении отдыха. Луи терпеливо ждал рождения ребенка. Он был с ней нежен, внимателен и тих — он не много говорил о ребенке, но она знала, что то повышенное внимание, которое он уделяет Банону, вызвано мыслью о том, что его унаследует сын. Она снова взглянула на свое бесформенное тело и ради Луи вознесла молитву небесам, чтобы родился сын. Дети явились толпой, потолкались в дверях и жадно смотрели на стол. Элизабет была в центре: на ее разгоряченном лице было какое-то диковатое выражение, подол платья был оторван. Сара не могла сдержать улыбки, глядя на нее: строгие манеры Элизабет заметно изменились, она уже без обиняков потребовала свое место, причем всем своим видом она ясно давала понять остальным, что обширная кухня Кинтайра принадлежит прежде всего ей и ее сводным братьям. Жесты ее, несомненно, повторяли жесты отца. Хрупкий рыжеволосый сын Сэма Мерфи улыбнулся Саре, когда она поставила перед ним тарелку. — Мы поймали змею, мадам де Бурже. И убили, конечно! Она вот такущая была… — Он широко развел руки. Сара с отвращением сморщила нос. — Ужасные твари! Я рада, что вы ее быстро прикончили. Они… — Она замолчала, вдруг посерьезнев. — Но где вы ее нашли, Тимми? Не могла же она заползти на веранду? Он повесил голову, искоса взглянув на Дэвида, призывая его на помощь. Сара повернулась к старшему сыну. — Вы не уходили с веранды, Дэвид? — Видишь ли, — сказал он виновато. — Она была совсем близко к веранде, мама, и мы боялись, что она может заползти в дом ночью. Сара вспыхнула. Страх заставил ее быть резкой. — Но я же не разрешаю вам вообще подходить к змеям. Она же могла быть смертельно ядовитой. Кроме того, вы обещали, что никто из вас не уйдет с веранды. Она отвернулась от него и взглянула на Энни, которая усаживала последнего ребенка — семилетнюю сестренку Тима Мэрфи. — Энни, а где Себастьян? Старуха вскинула голову. Ее глаза быстро обежали два ряда детей и вернулись к Саре. — Как же это?.. — Энни облизнула губы. — Его вроде нет… Сара спросила Дэвида: — Он был с вами, когда вы убивали змею? Он наморщил лоб, силясь вспомнить. — Да… Кажется, был. — Когда это было? Дэвид закусил нижнюю губу. |
