— Но комары замучают любого, кто решится выйти на улицу, — добавил Луи.

Сара взглянула на него через плечо, но он все еще стоял, глядя в окно, заложив руки за спину. По тому, как он говорил, она понимала, что его голова занята чем-то другим. И она ждала, зная, что он сам скажет ей, когда сочтет нужным, в чем дело. Она снова взглянула в зеркало и поправила локоны.

— Завтра к полудню жара будет невыносимой, — заметил он, взглянув на безоблачное небо и на луну, появившуюся над заливом. — Как раз подходящая погода, чтобы испортить всем настроение перед скачками. И у меня возникает неприятная уверенность, что мне не удастся побить Дэвида в борьбе за Приз магистрата.

— Это будет жаль, — сказала она медленно. — Возможно, для Дэвида было полезно хоть в чем-то потерпеть поражение. Мне кажется, он побаивается скачек, потому что не уверен, что ему удастся добиться желаемого. Он слишком удачлив во всем. Это плохо…

— Ну, скачки… — сказал он, пожав плечами. — Мне кажется, чтобы встряхнуть Дэвида, нужно нечто большее.

Какой-то намек на раздражение в его голосе заставил Сару быстро обернуться. Кулаки Луи, стоявшего к ней спиной, сжимались и разжимались.

— Что ты имеешь в виду, Луи?

Он повернулся.

— Я не только о Дэвиде говорю. Это касается всех детей… Дункана, Элизабет и даже Генриетты.

Она озадаченно нахмурилась.

— Боюсь, что я тебя не понимаю. Что с ними не так?

Он взмахнул руками — жест его выражал неуверенность.

— Я не знаю точно. Но у меня возникло сожаление, что ничто не в состоянии их встряхнуть здесь время от времени. Они ничего в жизни не видели… Вот, например, сегодняшний вечер… Они, очевидно, считают, что это верх элегантности и моды. Они живут, так сказать, на вершине своего мира и склонны забывать, что он очень мал.

Сара повернула к зеркалу нахмуренное лицо.

— Ты, конечно, прав, — сказала она, встретившись в зеркале с ним глазами. — Но что же делать? Как только я начинаю говорить с Дэвидом об отъезде в Англию, он постоянно отвечает, что предпочитает остаться здесь, и вообще уже поздно куда-то посылать его учиться.

— Учиться! Он должен узнать настоящую жизнь Англии! Дэвид как раз в подходящем возрасте для Лондона. Он достаточно взрослый, чтобы получить от него удовольствие, и достаточно молодой, чтобы впитать его дух.

Сара заметила, что руки ее слегка дрожат, когда протянула их за своими длинными перчатками.

— А остальные?.. Что насчет них?

— Им это нужно не меньше, чем Дэвиду. Элизабет семнадцать, Сара. Она здесь влюбится в какого-нибудь поручика из полка, даже не поняв, что есть и другие мужчины.

Сара подняла брови.

— Боюсь, ты забываешь, Луи, что в Англии браки для девушек не устраиваются родителями так, как это делается во Франции. Элизабет должно быть предоставлено право выбрать самой. И если она хочет остаться здесь и выйти замуж…

Он воздел руки к потолку.

— Мой Бог, Сара! Я не говорю об устройстве брака для нее! Я надеюсь, и даже уверен в этом, что она вернется в колонию, чтобы здесь поселиться. Потому что здесь она была счастлива как нигде. Но ей следует знать — пока она еще достаточно молода, чтобы сделать окончательный выбор, — что собой представляет остальной мир.

Сара неловко пыталась застегнуть браслет поверх перчатки.

— Значит, ты предлагаешь, чтобы поехали все трое?

Она наблюдала в зеркале, как он направляется к ней через комнату. Он встал позади ее стула, нежно положив руки ей на плечи.

— Давайте все поедем, Сара.

Ее рука испуганно взметнулась к горлу.