Он передал ей роман «Леди Синтия де Фортескью и любовь жестокого Колонэ». На обложке была изображена молодая женщина, похожая на змею, с алыми накрашенными губами и румяными щеками, за ее спиной маячил дьявольски красивый офицер с вощенными усами, в начищенных до блеска сапогах.

— Что это? — удивилась Сашенька.

— Не спорь — читай то, что я тебе даю. — Мендель вернулся за стол и взялся за перо.

Уже в спальне, когда она открыла книгу, внутри обнаружился «Коммунистический манифест» Маркса. Вскоре за ним последовали труды Плеханова, Энгельса, Лассаля, снова Маркса, Ленина.

Никто и никогда еще не говорил с Сашенькой так, как Мендель. Ее мать хотела, чтобы она выросла глупышкой, подготовленной к лихорадке балов, несчастливому замужеству и сомнительным любовным связям. Сашенька обожала отца, но тот едва ли замечал свою «лисичку» — для него она была не больше чем эдаким пушистым талисманом. А милая Лала уже давно смирилась со своей судьбой, читая лишь романы, подобные «Леди Синтии…». Что касается дяди Гидеона, патологического сластолюбца, то он пытался флиртовать с ней и однажды даже шлепнул ее по попке.

За столом и во время приемов она едва раскрывала рот — так была поглощена кратким курсом марксизма, так горела желанием задать Менделю все новые вопросы. Она мысленно находилась с ним в прокуренной библиотеке, далеко от отца и матери.

Лала, которая временами находила ее спящей возле включенной лампы с каким-то пошлым романчиком, беспокоилась о том, что ее любимица читает так поздно по ночам. Именно Мендель раскрыл Сашеньке ужасающую несправедливость капиталистического общества, показал, как угнетают рабочих и крестьян, объяснил, что Цейтлин — да-да, ее собственный отец — настоящий эксплуататор рабочего класса.

Но она узнала, выход есть: классовая борьба в итоге приведет к равенству и торжеству справедливости.

Теория марксизма была универсальной и нацеленной в будущее, все людское существование укладывалось в ее стройные законы истории и справедливости. Она не могла понять, почему пролетарии, особенно в Петрограде и Москве, и крестьяне в российских и украинских деревнях, лакеи и служанки в доме ее отца не поднимутся и не свергнут своих хозяев.

Сашенька просто влюбилась в идеи диалектического материализма и диктатуры пролетариата.

Мендель говорил с Сашенькой как со взрослой женщиной, даже не просто женщиной, а товарищем по самому славному движению в мире. Вскоре они начали встречаться, как любовники, днем, в сумерках, на рассвете, при свете месяца, на конюшнях, в березовых рощах и кустах ежевики, бродя по лесу, собирая грибы.

Они ночами шептались в столовой среди обитых шелком стен, где пахло гвоздиками и сиренью.

Да, сейчас Сашенька понимала, что дорога в эту наполненную миазмами тюрьму началась не темной петроградской зимней ночью — она началась еще в похожем на сказочный замок поместье ее отца, в те белые ночи, когда поют соловьи, а сумерки подернуты нежно-розовой дымкой. Но неужели она, Сашенька, представляет такую угрозу для трона, что ее нужно было арестовать у ворот Смольного и ввергнуть в этот ад?

Женщина, лежавшая за Сашенькой, встала и пошатываясь направилась к толчку. Она споткнулась о Сашеньку, та подпрыгнула. Женщина извинилась, но Сашенька внезапно поняла, что ей все равно. Сейчас она на собственной шкуре ощутила всю беспросветность российской жизни. Теперь она могла всем сказать, что видела не только особняки и лимузины.

Теперь она была совершенно самостоятельным взрослым человеком.

Она попыталась заснуть, но не смогла. Оказавшись в этой клоаке, среди тех, кто в Российской империи считался отбросами, она впервые почувствовала, что живет полной жизнью.

9

Собираясь окунуться с головой в петроградскую ночь, Цейтлин надел новый крахмальный воротничок, фрак, к которому приколол орден Св.