— Для вас, — пробормотал он.

— Что это?

— Прочтете — узнаете! — Он, оглядываясь, стал пятиться от нее в сторону Тверской.

— Кузьма! Подождите! Я хочу вас поблагодарить!

— Кузьма дернулся от нее как черт от ладана, но она с силой, которой сама подивилась, схватила его за руку. — Когда написано «дело запросил Центральный комитет» — что это означало?

Кузьма вернулся, приблизился к ней, его щетина защекотала ей ухо.

— Инстанция! Высшая инстанция запросила! — Катенька понимала: дело запросил лично Сталин.

— А где они теперь?

— В его закрытом архиве. — Он намекал на землю, на подвалы, на тюремные камеры, на могилы.

— Значит, я никогда не узнаю, что произошло? Кузьма пожал плечами и воздел глаза к небу.

— Лучше синица в руках… — И он ушел, смешался с серой толпой спешащих по Тверской людей.

* * *

Конверт жег ей руки. Катенька едва сдерживалась, чтобы не открыть его прямо на улице. Она огляделась, как будто за ней следили, но решила: если КГБ организовало за ней слежку, она все равно об этом никогда не узнает. Катенька не могла дождаться, когда окажется в своем номере. Поэтому она быстро перешла через дорогу и направилась в неопрятный вестибюль гостиницы «Интурист» — жуткого сооружения из стекла и бетона, построенного в середине семидесятых.

Потолок — кажется, из белых пластмассовых квадратов — был слишком низок. Пол был покрыт выцветшим линолеумом. Охранники за стареньким коричневым столом — типичные русские «вышибалы», неприветливые и невоспитанные.

Зато здесь бурлила жизнь, как на восточном базаре.

Множество желающих толпилось у примитивных игральных автоматов, а на оранжевых диванчиках хватало ярко раскрашенных проституток.

Когда к Катеньке подошел охранник, она указала на проституток: страж пожал плечами — ладно, свою долю он позже все равно получит. Устроившись на диване рядом с двумя девицами в сапогах и коротких юбках, открывавших белые, покрытые синяками ляжки, Катенька угостила их сигаретами, за которые те жадно схватились.

Катенька сама закурила и разорвала конверт. В нем лежало несколько безделушек и пачка фотокопий документов. Первый датировался маем 1953-го, через два месяца после смерти Сталина:

«К сведению всех ответственных сотрудников КГБ

Дело Палицына — Цейтлиной

По соображениям безопасности на все запросы родственников вышеупомянутых осужденных следует сообщать, что они осуждены на десять лет лагерей или погибли во время Великой Отечественной войны.

Подпись: И. В. Серов, председатель Комитета госбезопасности СССР».

Катеньку охватили злость и растерянность, которые сменились печалью. Неужели это значит, что все, что она узнала от Софьи Цейтлиной и из архивов КГБ, — беззастенчивая ложь? Катенька вновь вгляделась в печатный текст.

«Выездное заседание Военной коллегии Верховного Суда СССР, спецобъект 110 НКВД. 22-го января 1940 года, 14.30.

Слушается дело по обвинению Цейтлиной-Палицыной А. С.

Председательствующий — председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР армвоенюрист В. В. Ульрих».

Катенька пролистала до конца, до приговора — но опять эта сводящая с ума отписка: «Направить документы по делу Палицыной в ЦК ВКП(б) ».

Потом Катенька стала читать протокол судебного заседания, и прочитанное так ее шокировало, что она запихнула бумаги обратно в конверт и вылетела из гостиницы на улицу, повернула направо и побежала к Кремлю.