Сашенька договорилась встретиться с Саганом в Белоострове, небольшом городке возле финской границы. Когда она прибыла на место — в вагоне, кроме нее, не было пассажиров, — Саган уже ждал ее на тройке, курил сигару и кутался в шубу. Она забралась в сани, он набросил ей на колени меховую полость.

Извозчик харкнул на снег, щелкнул кнутом, и сани понеслись. Сашенька вспомнила подобные поездки с Лалой в собственной карете с инкрустацией из слоновой кости, с фамильным гербом на дверцах, с собольей обивкой. Теперь же шаткие сани со скрипом и грохотом неслись по полям, пьяный извозчик в тулупе и надвинутой набекрень шапке щелкал хлыстом по шелудивым задам двух костлявых пегих лошадей. Он обращался то к лошадям, то к пассажирам, но было трудно разобрать его слова из-за шуршания саней и цокота копыт.

— Неужели вам не нужно быть в Питере и бороться с проклятыми фараонами? — спросил Саган.

— Рабочие просто хотят есть, они совсем не готовы к борьбе. А вам-то разве не тревожно?

Он покачал головой:

— Побунтуют и успокоятся.

— Партия с вами согласна. — Она всмотрелась в лицо Сагана: он выглядел измученным и озабоченным — переутомился от двойной жизни, устал от несчастливого брака, от головных болей и бессонницы.

Казалось, что волна возмущения, охватившая город, вот-вот поглотит и его.

Она покачала головой, вспоминая упрек Менделя.

Откуда ему знать, если он никогда в глаза не видел Сагана и уж точно никогда не видел их вместе? Нет, Саган ей стал даже кем-то вроде друга, лишь он один понимал, каково это — иметь такую мать, как Ариадна.

Сашенька чувствовала, что тоже нравится ротмистру, но совсем не так, как полагает дядя! Вовсе не так! Саган даже не похож на грубого жандарма, скорее уж на рассеянного поэта — со своими длинными непослушными волнистыми белокурыми волосами. И эта прическа шла ему. Они были противниками по многим позициям, Сашенька это знала, но их взаимопонимание зиждилось на взаимоуважении, общих взглядах и сходных вкусах. У нее серьезное поручение, и когда она его выполнит, вероятно, больше они никогда не увидятся. Но она была рада, что Мендель велел ей встретиться с Саганом еще раз. Очень рада. Она хотела ему рассказать о своей семье: с кем еще она могла поделиться наболевшим?

— У нас дома кое-что произошло, — начала она рассказ. Что плохого, если она поделится безобидными семейными сплетнями?

— Миссис Льюис! Моя Лала! У Менделя есть осведомитель в «Дононе». Так я и узнала. Когда я нажала на папá, он стал весь пунцовый, отвел глаза и все отрицал, но в конечном счете признался, что просил ее руки только ради меня, чтобы я росла в счастливой семье. Как будто мне есть до этого дело! Но теперь он говорит, что не будет разводиться. Мамá слишком ранима. Я спросила у Лалы, она обняла меня и сказала, что сразу же ответила отцу отказом. Они совсем как дети, товарищ Петр. Их мирок вот-вот рухнет, а они продолжают играть, будто оркестр на «Титанике»!

— Вас это задевает? — спросил он, наклоняясь к Сашеньке. Она отметила, что он подстригает свои усы так же, как ее отец.

— Нет, разумеется, — ответила она охрипшим голосом, — но от Лалы я подобного не ожидала!

— Гувернантки часто влюбляются в хозяев. Я, например, завел свою первую интрижку с гувернанткой моей сестры, — признался Саган.

— Не может быть! — Внезапно она в нем разочаровалась. — А как же ваша жена?

Он покачал головой:

— Домой возвращается лишь моя физическая оболочка.