— Эвон как⁈ В таку даль? Чудно! — Степан это неизвестный Коху подхватил Машку и забросил её под весёлый визг на самую вершину копёнки. — Пожалуйте, вашество, подсажу.

Виктор артачится не стал, с его руками и ногами, непонятно откуда растущими, забраться туда, на верхотуру, не стоило и пробовать.

Приключения по дороге, как и положено приключениям, приключились. Степан этот не зря лошадью с земли управлял. Он так телегу поставил, что она шла между полос колеи. По самому краешку постоянно лавируя, но получалось. А в одном месте, когда уже почти в село въезжали то ли, лошадь оступилась, то ли колея расширилась, но одно колесо в неё въехало и телегу перекосило. Сначала Машка с верхотуры с визгом съехала, увлекая за собой половину копны, а следом и Сашка-дурень. Слава богу уже на упавшую траву. Упал он плечом и мог с такой высоты и сломать чего или вывихнуть.

Дядька Семён обматерил лошадь, потом обматерил какого-то Илью и стал выуживать детей из травы. Достал, поставил и отряхнул.

— Дойдёте до дома, а то мне теперь собирать часец целый. Эх, не успею сегодня серпы поправить, — он опять прошёлся по кобыле — Клуше и неизвестному Илье.

— Вы кузнец? — ляпнул Виктор. Как уж получилось.

Ответила за мужика Машка.

— Это наш кузнец дядька Степан, он моей матери брат.

— Можно я зайду к вам завтра? — обрадовался Кох, он уже запланировал себе осмотреть кузню в ближайшее время, а тут и случай подвернулся. Машка хоть со второго раза, но перевела. Нужно короче предложения строить, решил Виктор.

— А чего, утром и заходьте. Молочком парным угощу.

Событие четырнадцатое

Вопрос, который ставит меня в тупик: сумасшедший я или все вокруг меня?

Альберт Эйнштейн

Кузница несмотря на ранее утро уже грохотала. С зевающей Машкой Виктор Германович пришёл на окраину села к её дядьке Степану до завтрака, на кухне взял для них заготовленные с вечера пирожки, уложил в солдатский сидор, найденный где-то Машкой, и, повесив его через плечо, пошкондыбал. Оказалось, что идти прилично. В Болоховском противопожарные мероприятия соблюдались, и кузницу отнесли на другой конец села, подальше, и от барского дома тоже подальше, чтобы не будил господ перестук молотков и звон железа. При этом и розу ветров учли, чтобы дымила в сторону полей, на восток. Почти тот же километр и получился. Ну, хоть дорога поприличней и про туесок с водой заранее озаботился Сашка-дурень. Как и о том, чтобы через два часа их управляющий Иван Карлович на бричке забрал. Ноги и так ныли с непривычки после вчерашнего путешествия.

Громко. Вот такое впечатление сложилось у Коха, когда он к кузне подошёл. И дымно. Ворота были открыты настежь, но со света, что там творится внутри, не поймёшь. Тут звон прекратился и два пацана вышли из черноты помещения, на ходу кланяясь барчонку. Виктор чуть и сам головой не кивнул в приветствии, вот бы пацаны удивились. Хотя, дурень же, чего с него взять. Дурень может кланяться крестьянским пацанам.

Виктор не просто так из спортивного интереса на кузницу попёрся, во-первых, решил проверить вещь одну. Указ один. У их директора генерального в питомнике на стене в рамочке был красиво оформленный указ Петра. Того самого — первого. За дословность Кох не поручился бы, но общий смысл такой: «Понеже в здешних краях в Курляндии, в Лифляндии и в Пруссах у мужиков обычай есть, что вместо серпов хлеб снимают малыми косами с граблями, что перед нашими серпами гораздо споро и выгоднее, что средний работник за десять человек сработает». Ниже была дата — 1721 год. Сто с лишним лет прошло, интересно было Виктору, а чем сейчас косят сено и всякую рожь? Где ещё узнать, как не в кузнице у кузнеца.