— Был у барыни перевод на французский. Чего, спрашиваю, эта шкирля на барском горшке восседает? Кто тебя сюда запустил, и чего ты голая? — Как-то сразу опознала в Анне Машка крепостную.

— Так ты и французский знаешь? — что Машка вполне по-немецки шпрехает Виктор Германович уже выяснил.

— Я и на машинке могу, — послышалось.

— Я и веник могу принесть! Ты кто такая?

— Успокойся, Маша. Это Анна. Она меня из озера спасла и вылечила потом. Она лекарка. Теперь будет у нас жить. Если вы подругами не станете, то я… То я… нефиг. Маша, найди Анне одежду у неё платье мокрое. И это, её откормить нужно. Вон она какая худая. В лесу жила, кореньями питалась.

— Вот как? Лекарка? Лекарка — это хорошо. Пойдём лекарка, я тебе из старых платьев Ксении Сергевны, что подберу, там сундук полный её детских платьев. На тебя как раз будут. Ох и худющая ты. Ничего, как Александр Сергеич сказал, так и сделаем. Откормим. Колобком будешь кататься.

Вторичное появление Машки Сашка встретил уже в спортивной одёжке. Шастать по двору и дорогам осенью во фраке — это полный перебор, потому, из куска материи, что была найдена в сундуке у матушки — княгини, тёмно-синего цвета довольно тонкое сукно, Машка сшила ему по эскизам и словесному поносу что-то типа спортивных штанов на верёвочке с такими же тонкими верёвочками на щиколотках. С резинками сейчас всё плохо. Куртку сшить Машка не смогла, всё же швеёй профессиональной не являлась. Поэтому, нашли его старый фрак, обрезали фалды и из получившегося материала лишнего сделали вставки и вместо лацканов соорудили стоячий воротник мягкий. Вышло коряво. Но ходить, разрабатывать ноги, пусть и на виду у нескольких человек дворни, никто Сашке в таком прикиде запретить не мог.

В этом костюме он и встретил Машку, почти на пороге столкнулись. Та поднялась опять почти бесшумно по скрипящей под остальными лестнице. Ещё одно необычное умение у бой девахи.

— Брыкается лекарка. Александр Сергеич, вы приструните её. А то ведь зашибу.

Сашка спустился под причитание Машки, и в гостиной был приятно поражён. Анна в старом чуть коротком ей платье Ксении таком зеленовато-жёлтом с зелёными рукавами и белыми кружевами на вороте смотрелась на пятёрку, и походила больше на лесную нимфу, а не на кикимору. Волосы ей расчесали, и они каштановыми волнами ниспадали на плечи. Худоба в пышном платье и не видна была почти, только впалые щёки и огромные жёлтые глаза говорили, что в девочке тридцать кило. Ну, тридцать пять, может. А ведь она чуть выше Сашки, в котором сейчас метр шестьдесят с копейками.

— Красивая, — сообщил фее лесной Сашка.

— Я в этом платье себя как дура чувствую, не удобно мне. Воланы эти на рукавах. Кружева, шею давят. И грудь голая.

— Аня, ты красивая. Не придумывай. Носи. Потом пригласим портного, и он тебе попроще сделает платье. А кружева. Ну кружева можно и отпороть, наверное, но лучше этого не делать, тебе это платье идёт, ты словно фея из леса прибежавшая. Сейчас сказки будешь рассказывать и лечить всех травами. Всё, пойдёмте завтракать. Я проголодался, а потом пойдём самогон варить. Сегодня первую партию кальвадоса нужно получить. А то скоро брага на кукурузе подойдёт. Перекиснет ещё.

Сидели и из фарфоровых чашек попивали китайский зелёный чай с мёдом и пирожками с малиной. Вкуснятина.

— Аня, а как та деревня называется, где бабку Аглаю… Ну как деревня называется, куда вас барыня привезла, что в Туле вас купила, — Сашка не забыл обещание выкупить девушку и дать ей вольную. Сейчас, когда можно было эту операцию под кодовым названия «Свободу лесным обитателям» уже начинать он вспомнил, что кикимора ему ни название деревни, ни фамилии барыни не говорила.