— Я… я все знаю. Я знаю, что вы убьете меня. Но я хочу, чтобы меня — или хотя бы мой прах — похоронили на Дипло. В правилах сказано, что вы обязаны это сделать. А еще, чтобы вы отправили это послание.

Письмо было таким же жалким и бессвязным, как и весь ее рассказ. Оно начиналось словами «Во имя справедливости и нашего правого дела…». Потом излагались извращенные трактовки некоторых исторических событий (например, беспорядки на Гелвее не были вызваны предубеждениями против «тяжеловесов»

— они вообще в них не участвовали, если не считать отряда полиции) и столь же сомнительная теология (по крайней мере, Сасс никогда раньше не слыхала о Боге Дарвине) с целью представить отравление невинных людей, включая «тяжеловесов», «актом чистого неповиновения, который сожжет меня, осветив всю Галактику».

Сассинак искоса посмотрела на Курральда, который в этот момент выглядел воплощением свирепости «тяжеловесов». Она не сомневалась, что ему очень хочется стереть Селес в порошок. Сама Сасс испытывала схожие желания в отношении семьи стюардессы. Возможно, девушка не блистала умом, но она вполне могла бы добиться успеха в жизни, если бы родственники не убедили ее в своей полной безнадежности. Взяв бумагу, Сассинак положила ее в папку с материалами расследования, потом снова взглянула на Селес. Может ли из нее получиться что-то хорошее? Во всяком случае, следовало попробовать.

— Вы абсолютно правы, — заговорила Сасс, не сводя глаз с лица девушки.

— Капитан, действуя в чрезвычайных обстоятельствах, имеет право казнить любого, кто представляет собой угрозу для судна. Да, я могла бы уничтожить вас, не слушая никаких оправданий. Но я не стану этого делать. — Челюсть Селес отвисла, а руки задрожали еще сильнее. — Вы не заслуживаете быстрой смерти и нимба мученицы благодаря вашему сомнительному подвигу. — Сасс постучала по папке. — Флот потратил достаточно много денег на ваше обучение — куда больше, чем ваша семья на лечение и отправку на Палун. Вы в долгу у Флота и у своих товарищей по кораблю, которых едва не убили.

Включая майора Курральда.

— Я… я не знала, что яд может навредить «тяжеловесам», — взмолилась Селес.

— Молчать! — Окрик Курральда сразу заставил девушку умолкнуть. Сассинак искренне понадеялась, что он никогда не заговорит с ней подобным образом, хотя она, конечно, смогла бы это пережить. — Вам же не пришло в голову попробовать яд на себе, верно?

— Но я ведь не чистая…

— Вы хотите сказать, не святая, — вмешалась Сасс, прежде чем Курральд зашел слишком далеко. — В том-то и дело, Селес. У вас было тяжелое детство, но у многих из нас тоже. Люди скверно обращались с вами, как и со многими из нас. Но ведь это не повод для отравления людей, не причинивших вам никакого вреда. Если вам приспичило кому-то отомстить, то почему не вашей семье? Они отравили вам жизнь больше, чем кто-либо еще.

— Но я… Но они…

— Да, они ваша родная семья. Но Флот тоже пытался стать вашей семьей — и мог бы это сделать. Однако вы совершили то, что мы не можем проигнорировать: вы убили человека, Селес, причем не в честном бою, а трусливо, из-за угла. Возможно, когда мы вернемся, трибунал проведет психиатрическую экспертизу…

— Я не безумна!

— Вот как? Вы стараетесь угодить тем, кто изводил вас год за годом, и травите ядом ваших друзей — мне это кажется полнейшим безумием. Вы, несомненно, виновны, но, если я накажу вас, другие «тяжеловесы» могут подумать, что я сделала это из-за ваших генов, а не из-за ваших поступков.

— «Тяжеловесы» должны выйти из ФОП и сами заботиться о себе, — упрямо пробормотала Селес.