— Садитесь-ка, Корбетт, — пробурчал он. — Судя по тому, что я вижу, вы устали от своих трудов, хотя толку от них никакого. — Корбетт сел и приготовился к буре, однако Барнелл всего лишь подошел к двери и закрыл ее. Потом вернулся, сел на край стола и сверху вниз посмотрел на Корбетта. — Вы, господин чиновник, наверно, полагали, что я возложил на вас ничтожную задачу. Наверно, у вас было искушение спросить и вы недоумевали, почему меня обеспокоила смерть такого ничтожества, как Дюкет. — Он умолк, пристально глядя на что-то над головой Корбетта. — Она обеспокоила меня, потому что обеспокоила нашего короля. Мы говорим тут не о кровной мести и не о случайной драке, а о государственной измене, о преступлении против Короны! — Канцлер покрутил перстень на коротком пальце и опять тяжелым взглядом смерил Корбетта. — Вам прекрасно известно, что закон о государственной измене касается и тех, кто ничего не делает, чтобы предотвратить измену. Итак, вы как раз попадаете в последнюю категорию и знаете, чем это может для вас кончиться!

Корбетт лишь пожал плечами, словно не расслышав угрозы. Эдуард I придумал новое наказание для изменников. Всего лишь несколько лет назад это испытал на себе поверженный принц Дэвид Уэльсский. Его схватили и привезли в Лондон. Тут он заявил, что сражался против иноземного вторжения, однако королевская юстиция признала Эдуарда I королем Уэльса, а Дэвид был обвинен в бунте против своего господина. Согласно приговору его протащили за ноги по грязным лондонским улицам до эшафота. Там его повесили за шею и продержали так, пока он не потерял сознание, потом, сняв с виселицы, вспороли ему грудь, вынули сердце, а после этого отрубили голову и четвертовали в назидание всем, кто замыслил бунтовать против Короны.

Стараясь сохранять спокойствие, Корбетт, подавив охвативший его ужас, пристально посмотрел в глаза канцлеру:

— Я не изменник. Вы не можете обвинить меня в преступлении, если мне о нем ничего не известно. — Он вытащил бумажник, а из него достал документ, врученный ему канцлером. — Здесь сказано, что я должен расследовать самоубийство лондонского купца в лондонской церкви. И нет ни слова об измене. Я тоже, как ни старался, не нашел ничего, указывающего на неповиновение королю, не говоря уж об измене!

Канцлер улыбнулся, выслушав взвешенный и разумный ответ, слез со стола и уселся в кресло.

— Конечно же, Хью, вы правы, — отозвался он, в первый раз назвав своего подчиненного по имени. — Вам дали поручение и послали проводить расследование, не сказав всего, однако вас выбрали как раз за те качества, которых вы пока не проявили. За острый ум. За хватку. За преданность королю телом и душой. Я надеялся, король надеялся, что вы придете к тем же выводам, к которым пришли мы, но с одной разницей: вы подтвердите факт измены и найдете изменников. И мы все еще надеемся, что вы исполните это, хотя время не на нашей стороне.

Корбетт с облегчением перевел дух, поняв, что все еще представляет интерес для своего жестокого господина и еще более жестокого господина их обоих.

— Что мне сказать? Что вы хотите услышать? Вам важно, что я узнал? — Неожиданно он почувствовал, как им завладевает ярость, его, получается, используют как пешку в некой игре. — Вы, милорд, послали меня расследовать самоубийство, лишь намекнув на измену, но не сказали, где именно искать изменников. Что же мне было делать? Плутать в темноте, пока не наткнусь на кого-нибудь? Или, что еще хуже, сам не попаду в ловушку? Кто эти изменники? В чем заключается измена?

Поджав губы, канцлер помолчал некоторое время, а потом заговорил как истый правовед, тщательно обдумывая свои слова и скупо отмеряя их, словно скопидом-ростовщик — монеты.

— Мы не знаем имен изменников и не знаем, что они замышляют.