|
Он греет у нее на груди закоченевшие руки, колется бородой, стучит зубами, дрожит так, что поскрипывает кровать. Колени у него острые, ребра выступают, как обручи на бочке. Вдруг он хрипло, по-детски испуганно шепчет:
— Рейхеле, ты ничего не видишь? — Нет!.. Что такое, Иче-Матес? — Лилит! — отвечает реб Иче-Матес, и Рейхеле кажется, что он смеется над ней. — Вон там, смотри… С длинными волосами, как у тебя… Голая… Совсем голая… Он произносит несколько отрывистых, непонятных слов, будто в насмешку… и вдруг начинает громко, с тонким присвистом храпеть. У Рейхеле мурашки бегут по спине. — Иче-Матес! — вскрикивает она сдавленным голосом. — А? — Ты спишь? — Я? Нет… — А кто ж тогда храпит? — спрашивает Рейхеле, навострив уши. Иче-Матес затихает и прислушивается. Его нос посапывает, будто продолжает спать, хотя хозяин бодрствует. У Рейхеле замирает сердце. — Иче-Матес! — зовет она и отодвигается от него. — Что ты меня пугаешь? Мне и так плохо… Иче-Матес! Всю ночь он не может успокоиться. Встает и ложится на другую кровать, опять поднимается, шарит в темноте, омывает руки, проливая воду на пол, и все время что-то шепчет. Утром он подходит к окну и смотрит в щель между ставнями, не начался ли рассвет. Едва на улице чуть светлеет, он одевается и уходит из дому. Наконец-то Рейхеле засыпает. Ее мучают дурные сны. Она видит отца. Он лежит на земле, глаза выколоты, вокруг летают стаи ворон. К ней подходит дядя Зайдл-Бер. На нем окровавленный саван, он размахивает длинным ножом и кричит со злостью: — Кончилась твоя жизнь, Рейхеле! Полезай в могилу!.. По утрам она встает разбитая, измученная, словно непонятная болезнь съедает ее изнутри. Каждая ночь кажется ей длиннее предыдущей. Она не может понять, что было во сне, а что наяву. Голова болит, будто Рейхеле оттаскали за волосы, под глазами черные круги, все тело в синяках и ссадинах. Колени дрожат, она идет в свою комнату, долго стучит по кремню, наконец высекает огонь и зажигает фитиль. Рейхеле приступает к готовке, но забывается, и еда пригорает. После полудня из синагоги возвращается Иче-Матес, сгорбленный, подпоясанный широким кушаком, под мышкой — огромный мешок с талесом. Кладет на стол сухую корку хлеба, моет руки, тщательно вытирается полой кафтана. Сует хлеб в солонку, вынимает, снова макает — и так три раза. Достает из кармана головку чеснока. После благословения дремлет с четверть часа, упершись головой в край стола. Время от времени плечи Иче-Матеса вздрагивают, как от укусов. Вдруг он резко выпрямляется. На лбу красная полоса, сонные глаза удивленно таращатся. Рейхеле обращается к нему, но он не отвечает, кажется, он вообще ее не видит. И тут же Иче-Матес встает, три раза целует мезузу и уходит — до вечера… Уже неделя прошла со дня свадьбы, а Рейхеле все еще девственница. Женщины говорят в синагоге, что бедняжку погубили. Все уже знают: на молодых навели порчу, чтобы они не смогли соединиться. Тщательно осмотрена вся одежда Рейхеле: не завязана ли узелком кисть на шали, не спрятано ли что-нибудь в складках платья. Из дома молодых забрали все веники и сожгли. Окурили постельное белье, по углам развесили амулеты, изгоняющие бесов. Реб Иче-Матеса отвели в баню и обследовали, есть ли у него все мужские признаки… А подмастерья, которые сидят в заезжем доме и занимаются тем, что высмеивают всех подряд, придумали реб Иче-Матесу кличку. Они называют его пророк Безмудей.
Глава 3 РЕБ ГЕДАЛЬЯ
Незадолго до Пурима в Горай прибыл новый странник. Известия, которые он принес, всполошили все местечко. Мессия Саббатай-Цви, рассказывал он, уже, с Божьей помощью, раскрылся и отправился в Стамбул, чтобы снять корону с головы султана, который властвует над Землей Израиля. |
