|
Девушки толкаются локтями, хихикают, начинают танцевать то один танец, то другой, подбирают подолы, словно переходят вброд речку, холодно смотрят друг на друга, будто незнакомы. Когда их угощают, они долго ломаются, прежде чем взять со стола кусочек пряника или попробовать вишенку из варенья. Одни возмущаются, что сапожник не веселит гостей, как положено шуту на свадьбе, другие посматривают на сына лекаря, музыканта, одетого в нелепый женский кафтан и плюшевую шапку с наушниками. Он втихаря отпускает шутки, девушки ругают его, украдкой крутят у виска пальцем, смеются.
— Как неприлично! — говорят они и бросаются друг другу в объятья. Рейхеле промокает глаза платочком. Ей вспомнился отец, реб Элузер, убитый где-то в странствиях и даже не похороненный по закону Израиля. Она грустит, что не смогла съездить во Влодаву, на могилу матери, и пригласить ее по обычаю на свадьбу. Вдруг начался переполох. Мужчины привели жениха, их шаги и голоса слышны на крыльце. Девушки пытаются запереть дверь, но она с грохотом распахивается, и гости стремительно входят в дом. Комната полна народу. Чтобы жениху, реб Иче-Матесу, не пришлось пройти между женщинами, их локтями оттирают к стене, освобождают дорогу, кричат: — В сторону, в сторону! Пропустите!.. — Девушки, по домам! Женщины поднимают визг, недовольные таким произволом. Входит реб Иче-Матес в рыжем тулупе до пола, в собольей шапке, сползающей на глаза. Борода от мороза побелела, как у старца, в тепле с нее падают капли. Прежде чем покрыть невесте голову, он долго читает молитву. Рейхеле чуть-чуть всплакнула. Когда ей покрывают голову, со всех сторон начинают бросать изюм и миндальные орехи, гостьи всхлипывают, сморкаются, утирают глаза. Маленький сапожник у двери встает на цыпочки, чтобы его заметили, и уныло тянет: Как часто бывает на свадьбах, одна из женщин вдруг падает в обморок, ей брызгают в лицо водой. Завопил мальчишка, которого ненароком чуть не раздавили. Кто-то опрокинул бочку, кто-то разбил горшок. Сейчас жених поведет невесту к балдахину, который установили между синагогой и старым кладбищем. Весь синагогальный двор усеян холмиками. Здесь православные и татары закопали детей из хедера, которые предпочли мученическую смерть крещению или рабству. Жених надевает белый, как саван, халат и такую же белую шапку: в этот день надо вспомнить о смерти. Голова жениха посыпана пеплом, он стоит под балдахином, спрятав лицо в платок. Те, кто держит стойки, пританцовывают от холода, дышат на окоченевшие пальцы. Стало тихо. Мальчишка-сорванец пробует сзади кольнуть реб Иче-Матеса спицей, которую он стащил у бабки. Глубоко воткнул он спицу в тело жениха, но тот, кажется, ничего не чувствует. Он даже не вздрогнул, и у парня опускаются руки. Долго длится ожидание. Сквозь дыры в кладбищенской ограде глядят обломки древних, повалившихся друг на друга надгробий. Сейчас начнется веселье. Приближаются, дрожа, красные огоньки свечей. Лекарь с сыном заиграли свадебный марш. Ведут невесту. Девушки в белом, со свечами в руках, расступаются, чтобы ее пропустить. Лицо невесты скрыто вуалью. Рейхеле хромает сильнее, чем обычно, провожатые чуть ли не несут ее. Свадебную церемонию проводит саббатианец Лейви, младший сын реб Бинуша. Лейви бледен от мороза и страха, как бы его не постигло наказание за то, что он, а не старший сын Ойзер, занял место отца. Узкий стаканчик дрожит в руке, вино проливается на пальцы, когда он, растягивая слова, говорит: — Благословен Ты… Который повелел нам не совершать кровосмешения, и запретил нам тех, с кем мы обручены, и разрешил их нам, когда они станут нашими женами… Благословен Ты… освящающий народ Свой…
Глава 2 ПОСЛЕ СВАДЬБЫ
Уже три ночи миновало после свадьбы, а Рейхеле так и не стала женщиной. С утра пораньше, как только реб Иче-Матес уходит в синагогу, соседки заявляются к молодой жене разузнать, соединилась ли она со своим мужем. |
