Возвращаясь в кабинет, Николь мысленно поблагодарила директора. Беседа помогла ей избавиться от навязчивых мыслей и видений. У нее даже настроение поднялось. Подобные вспышкам видения прекратились, и девушка наконец-то смогла сконцентрироваться на работе.

Вечером, выйдя из музея, она поспешила к входу в метро, чтобы вернуться в Сен-Жермен-ан-Ле. На следующее утро мадам Барбье предстояло отправиться в путь, и Николь хотела провести последний вечер с ней. Сидя у окна в поезде, она наблюдала за проносившимися мимо пейзажами, многие из которых уже начинала узнавать, и думала о своей странной домовладелице. С виду это была очень хрупкая женщина, но Николь быстро поняла, что мадам Барбье отлично знает, чего хочет или. скорее, поправила она себя, чего она не хочет. От нее исходило ощущение древней мудрости, присущей много пожившему и много повидавшему человеку. Николь вдруг пришло в голову, что если для других людей время летит, для Татьяны Барбье оно идет неспешной походкой. Эта мысль ее позабавила, и она не смогла сдержать улыбку.

Блюда к ужину Мари приготовила еще днем. Татьяна извлекла бутылку выдержанного портвейна, и женщины выпили за ее отъезд. Перед ужином они долго сидели в саду и беседовали, наблюдая за закатом. В этот вечер небо не окрасилось в красный цвет. Свет постепенно убывал, и все вокруг становилось более тусклым и серым.

Мадам Барбье сказала, что хочет лечь пораньше, и сразу после ужина ушла к себе. Николь убрала со стола и поднялась в свою спальню. Сначала она хотела включить телевизор, но передумала и решила почитать книгу, которую начала уже давно, но потом по какой-то причине отложила.

Спустя некоторое время она поняла, что читает безо всякого интереса, подсознательно оттягивая момент, когда ей придется ложиться спать. Ее пугала мысль о том, что во сне к ней опять явятся ненавистные образы и видения. Она вздохнула с облегчением, осознав, что после беседы с Пьером де Лайне эти призраки оставили ее в покое и не появлялись до самого вечера. Впрочем, ее по-прежнему не оставляло ощущение тепла, сдавливающего голову. Однако оно стало таким привычным, что она почти его не замечала. Николь списала это на странную аллергическую реакцию, вызываемую домом. Но в этих ощущениях не было ничего неприятного, и она решила не придавать им значения.

Вопреки ее опасениям, ночь прошла без сновидений. По крайней мере, проснувшись, она ничего не помнила. Девушка чувствовала себя на удивление отдохнувшей и полной сил. Отдернув шторы, она увидела безоблачное небо, предвещающее восхитительное утро.

Спускаясь по лестнице, она услышала, что Татьяна Барбье уже хлопочет на кухне. Николь вошла в столовую и увидела накрытый к завтраку стол. Из приоткрытой двери тянуло ароматом свежего кофе.

— Доброе утро, дорогая! — В дверном проеме возникло улыбающееся лицо Татьяны Барбье. — Надеюсь, ты хорошо спала. Я встала рано. Ведь сегодня мое последнее утро в этом доме, и я хотела насладиться им сполна. — И хотя с лица Татьяны не сходила улыбка, Николь уловила в ее словах легкую грусть.

— Татьяна, вы ведь уезжаете не навсегда, — улыбнулась она в ответ. — К тому же через несколько часов вы увидите сына. И не беспокойтесь: когда вы вернетесь, дом будет точно таким, каким вы его оставляете. — Она взяла из рук мадам Барбье маленький поднос с поджаренным хлебом. — Позвольте, я вам помогу.

После завтрака Николь и мадам Барбье попрощались.