– Людьми по большей части правит страх, – сказал Цицерон. – Они боятся мира, в котором живут. Они боятся того, что видят, и того, чего не могут видеть. Они боятся своих собратьев. Под всеми этими страхами, поспешу заметить, есть свои основания. Мир и вправду опасное и враждебное место. Люди ищут силы, которые контролируют этот мир, и ищут, как бы их умиротворить.

– А могут ли эти силы быть такими, какими мы их воображаем? – спросил я.

– Ты имеешь в виду, вправду ли Юпитер – величественный мужчина средних лет, которому прислуживают орлы? А у Нептуна голубые волосы и трезубец? А Венера – роскошная, бесконечно сексуально притягательная женщина?

Оратор засмеялся.

– Мы взяли это от греков, Деций. Для наших предков боги не имели формы. Они были силами природы. Им поклонялись в полях, в лесах и в усыпальницах. Но трудно вообразить себе бога, не имеющего формы, и, когда мы увидели образы, созданные греками и олицетворяющие их богов, мы их присвоили.

– Но мы и вправду как-то влияем на богов своими ритуалами, церемониями и жертвоприношениями?

– Мы влияем на самих себя. Признавая эти невыразимые силы, мы видим самих себя в правильной перспективе, а именно – в смиренной. Наши ритуалы укрепляют порядок в обществе, начиная с ежедневных церемоний, проводимых главой каждого семейства, до великих государственных обрядов. Все они проводятся сообща и все подчеркивают строгую иерархию государства в подчинении государственным богам. Что касается жертвоприношений, то все люди понимают принцип обмена. Человек дает нечто ценное в обмен на нечто другое. Для обычного люда жертвоприношение именно таково – обмен материальных предметов на менее материальные, но, тем не менее, ощутимые выгоды, получаемые от богов. Образованные люди воспринимают жертвоприношение как символический жест, приводящий к единству наших смертных личностей и высших сил, верховенство которых мы признаём.

– А человеческие жертвоприношения?

Цицерон посмотрел на меня пронизывающим и слегка раздраженным взглядом.

– Деций, ты говорил о расследовании. Могу я узнать, к чему ты клонишь?

– Пожалуйста, будь ко мне снисходителен, Марк Туллий. Мне хотелось бы услышать, что ты думаешь об этом вопросе, прежде чем я перейду к деталям. Скоро я все проясню. Настолько, насколько ясно смогу это изложить, во всяком случае.

– Как пожелаешь. Большинство людей, включая нас, римлян, практиковали человеческие жертвоприношения. Такая жертва всегда была самой чрезвычайной из всех приношений богам. Некоторые общества печально прославились этим, самые известные из них – карфагеняне. Мы давным-давно запретили этот обычай, не только в пределах Рима, но и во всех частях мира, где правят римляне. Будь я циником, я мог бы сказать, что причина запрета в том, что мы мало что ценим меньше человеческой жизни и потому не можем себе представить, чтобы наши боги захотели такую жертву. Однако это не совсем так. Во время человеческого жертвоприношения мы предлагаем богам то, что больше всего напоминает нас самих. Идентичность – самый важный фактор в религии и в магии. Мы можем презирать нашего ближнего как хозяйственную единицу даже меньшего достоинства, чем домашнее животное, но признаем то, что он – существо, очень похожее на нас. Чтобы быть справедливым к жестоким карфагенянам, должен признать, что они не только соблюдают принцип величайшей ценности жертвы, но и ближайшей тождественности к ее первичной форме, потому что на своих самых ужасных церемониях приносят в жертву собственных детей. Ближе к концу нашей последней войны с ними они принесли в жертву своим богам сотни детей, но им это нимало не помогло.