Лила сверлила его пристальным взглядом.

— Даже не думай причинить мне вред, мальчишка. — Ее голос был тихим и не угрожающим, но в то же время полным опасности.

Он подумал: даже если убьет ее, что дальше? Он мог сражаться как безумец, пытаясь вырваться на свободу, но ему никогда не одолеть всех Морасит или их обученных бойцов. Сражаясь в одиночку, он не сможет выбраться из туннелей. И даже окажись он на улицах города, куда ему идти? Получится ли найти Никки или Натана?

Нет, шанс был слишком мал.

— И в мыслях не было, — сказал он ей.

Она фыркнула.

— Конечно, нет. Ты слаб, но я работаю над этим. Я сделаю из тебя достойного бойца.

Бэннон чувствовал тяжесть Крепыша в руке и чувствовал себя увереннее — меч хорошо послужил ему во многих битвах. Ни Лила, ни любой другой боец в ямах не могли быть страшнее, чем сэлки, пыльные люди или злобные лесные чаровницы, которые когда-то были его возлюбленными.

Лила пошла вперед, уводя его прочь от камеры. Он наблюдал, как во время ходьбы перекатываются мускулы на ее обнаженной спине и колыхается кожаная повязка на бедрах.

Вместо того чтобы пойти к тренировочным ямам, где Лила впервые сразилась с Бэнноном, она привела юношу на общую площадку, где проверенные бойцы сражались с Морасит под открытым небом. Факелы давали желтый свет, сопровождаемый тонкими завитками сального черного дыма. Стены из песчаника отражали звуки разговоров, но не звон металла о металл. Бэннон увидел еще нескольких Морасит, стоявших вместе с мускулистыми бойцами у грубых стен. Обычно новобранцы практиковались с различным оружием, но теперь гладкий пол из песчаника был расчищен и пуст… в ожидании.

Бэннон крепче стиснул свой меч. Казалось, все ждали именно его. Он ощутил капельки пота на коже и хотел, чтобы на нем была нормальная одежда, его домотканая рубашка и холщовые штаны. Он чувствовал себя обнаженным в одной лишь грубой набедренной повязке.

Адесса напоминала взведенный арбалет, хотя при ней не было оружия, кроме ножа-эйджаила у бедра.

— Ты готов сражаться.

— Да, готов, — ответила за него Лила.

Бэннон не имел права голоса в этом вопросе.

— Хорошо, потому что если он не готов, то он умрет. — Адесса повернула голову и крикнула: — Чемпион!

Сердце Бэннона екнуло в груди, когда из бокового туннеля появился суровый молодой мужчина. Хотя они с Бэнноном были одного возраста, Ян нес в себе груз многолетних невзгод.

— Пресвятая Мать морей, — прошептал Бэннон, и его рука сжала рукоять, будто силясь ее задушить.

Ян шагал вперед с бесстрастным выражением лица, его серые глаза были холодны, как промерзшая сталь. Обнаженную грудь и руки покрывала паутина шрамов — прямых разрезов от клинков, угловатых и кривых от рваных ран, возможно, нанесенных когтями. Его каштановые волосы были коротко подстрижены. Губы были плотно сжаты в прямую линию — ни улыбки, ни оскала. Вместо стального клинка он нес деревянную палицу — прямоугольную в сечении, длиной с руку. Четыре ее стороны были гладкими, с острыми гранями, хотя в нескольких местах оружие было обернуто полосками жесткой кожи. Чемпион крепко держал палицу и с легкостью ею размахивал.

У Бэннона пересохло в горле. Оружие напомнило ему деревянное топорище, которым отец избил его мать до смерти.

— Я не хочу с тобой сражаться, Ян, — негромко сказал он.

— Неважно, чего ты хочешь, мальчишка, — рассмеялась Адесса.

Лила толкнула его, и Бэннон, споткнувшись, приблизился к Яну.