Лила толкнула его, и Бэннон, споткнувшись, приблизился к Яну. Тот походил на дерево, которому придали форму человека.

— Бойцы сражаются, — изрек Ян.

— Но друзья — нет, — возразил Бэннон. — Он протянул руки, подняв Крепыша с отведенным в сторону острием. — Я твой друг, Ян. Мы были друзьями. Ты помнишь остров Кирия?

— Никто не хочет слушать твою болтовню, — сказала Адесса. — Продемонстрируй свои умения или слабости.

— Но… — Бэннон посмотрел на лидера Морасит. — У меня меч, я могу убить его. У него же просто дубина.

— Если ты сможешь убить моего чемпиона, то он ничего не стоит, и я заведу нового любовника, — сказала она. — Не обманывай себя. Палица может быть столь же смертоносной, как меч. Ян может убить тебя острыми гранями или просто наставить синяков обмотанной кожей стороной. Выбор за ним — и за тобой, мальчишка. Ты способен защитить себя?

Бэннон посмотрел на Адессу, затем на Лилу, ища спасения и пытаясь подобрать слова. В этот момент Ян рванул с места, как выпущенная из лука стрела. Не издав ни единого угрожающего возгласа, он бросился вперед, отведя руку и делая мощный замах палицей.

Бэннон увидел его как раз вовремя и увернулся, выставив Крепыша, так что лезвие меча сгладило силу удара. Острая грань палицы задела его плечо, и Бэннон понял, что этот удар был бы смертельным, не увернись он вовремя.

Он отшатнулся, поворачиваясь лицом к противнику, и услышал приглушенные голоса Морасит — кто-то критиковал его, некоторые подбадривали, другие насмехались. Сквозь них пробился резкий голос Лилы:

— Сражайся, мальчик! Разочаруй меня на свой страх и риск!

Бэннон взял себя в руки, а Ян стал ходить взад-вперед, изучая его. Он переложил палицу с одного плеча на другое. Его серые глаза метались.

— Ян, прости! — воскликнул Бэннон.

Слова, казалось, спровоцировали молодого мужчину. Ян шагнул к нему, метя палицей в голову. Бэннон встретил Крепышом тяжелое деревянное оружие, и удар сотряс его запястья и руки до самого плеча. Он вскрикнул от боли и споткнулся, но Ян не отступал.

Бэннон парировал удары своим мечом, используя все навыки, полученные во время тренировок с Натаном.

— Я не хочу ранить тебя, Ян.

Парень оскалился.

— Бойцы сражаются. — Он сделал быстрый вдох. — Трусы умирают.

— Прости меня, Ян, — снова закричал Бэннон. — Я серьезно. Мне не следовало бежать. Я не должен был позволить норукайцам схватить тебя.

Лицо Яна вспыхнуло от гнева, и он снова замахал палицей, обрушив на Бэннона град ударов. Лезвие Крепыша выбивало щепки, оставляя в палице зарубки, но сами удары чуть не сломали Бэннону запястья.

— Ты слишком много говоришь, — выкрикнула Адесса.

Ее слова только укрепили его решимость.

— Я говорю, потому что мне есть что сказать, — огрызнулся Бэннон. Он смягчил голос, хотя деревянная палица снова врезалась в меч. — Помнишь, как мы собирали ракушки на пляже и ловили крабов во время отлива? — Он искал хоть проблеск воспоминания на покрытом шрамами лице Яна. — Помнишь, как мы искали гусениц в капусте и растили их, пока они не превращались в белых бабочек?

Ян замахнулся, его лицо ничего не выражало, и Бэннон вскинул меч, чтобы заблокировать удар.

— Вспомни, Ян! Я знаю, что ты помнишь это.

— Я помню норукайцев, — сказал он и ударил еще сильнее.

Палица соскользнула с меча и ударила юношу по правому бицепсу. Там непременно вскоре будет фиолетовый синяк — если Бэннон выживет.

— Помнишь бродячего пса, которого мы кормили? Мы собирали объедки и носили ему каждую ночь, пока отец не застукал меня.