— Помнишь бродячего пса, которого мы кормили? Мы собирали объедки и носили ему каждую ночь, пока отец не застукал меня. — Темные крылья воспоминания затрепетали по краю его зрения. — Я дорого заплатил за это.

Отец избил его так сильно, что Бэннон еще несколько дней едва мог встать с постели. Все тело было в синяках, он стыдился показываться на люди, поэтому отец сказал остальным, что у Бэннона сильная лихорадка. Ян приходил проведать его, потому что беспокоился о своем друге.

Чемпион запнулся.

— Я кормил его всю неделю, пока ты лежал в постели. А потом он убежал.

— Прости, — снова сказал Бэннон. — Когда я узнал, что ты в Ильдакаре, то пришел спасти тебя. Я пытался тебя освободить.

— Он свободен — он волен быть бойцом! — воскликнула Адесса.

— Я волен погибнуть на арене. — Выражение лица Яна снова стало каменным, и он бросился вперед, взмахнув палицей.

Бэннон сосредоточился, блокируя удары.

Лила вытащила свой нож-эйджаил здоровой рукой и сжала черную рукоять.

— Мальчишка, если ты не прольешь кровь, то я обрушу на тебя боль, и ты насладишься ей, как никогда в жизни.

— Я не наслаждаюсь болью, — сказал Бэннон.

— Тогда дерись! — проревела Лила.

Бэннон пошел в атаку, надеясь каким-то образом оглушить Яна, чтобы бой закончился. Он взмахнул мечом, представляя перед собой не своего доброго друга детства, не товарища, с которым они бродили по острову.

Ян размахивал палицей, как молотом, нанося боковые удары, пытаясь сокрушить ребра Бэннона, но тот изворачивался. Его мускулы стали скользкими от жара битвы. Удар следовал за ударом. Палица треснула, Крепыш затупился. Бэннон вспомнил, как разнес в щепки тренировочную колоду на заднем дворе кузнеца в Танимуре.

— Прости, Ян, — снова сказал он.

Улучив момент, когда его друг оставил неприкрытой голову, Бэннон повернул меч, собираясь ударить клинком плашмя. Он знал, что так и должно быть. Он может оглушить Яна и закончить бой. Он видел, как меч медленно опускается, двигаясь по воздуху, как через густой мед, к черепу Яна.

В последнее мгновение его друг сместился со скоростью и изяществом свернутой плети. Палица скользнула вверх, отклоняя клинок и выворачивая Бэннону запястье. Он ахнул от боли, развернулся и попытался уклониться, не в силах поверить, что удар не достиг цели.

Затем палица описала дугу быстрее, чем Бэннон смог среагировать или даже различить размытое движение. У него не хватало воздуха, чтобы закричать. Краем глаза Бэннон наблюдал, как смертоносная грань летит прямо к его виску. И лишь в последний момент четырехгранное оружие слегка повернулось, чтобы обмотанная кожей сторона врезалась в череп Бэннона чуть выше уха.

Взрыв тьмы поглотил юношу и засосал в бездонную пропасть боли.

Глава 55

На город опустилась темнота, и палата волшебников объявила незапланированное ночное совещание, чтобы обсудить ущерб, нанесенный повстанцами. Никки решила больше не ждать. Она выбрала момент — ее время настало.

Да, она была одинока в Ильдакаре, но не была беспомощной.

Никки убивала волшебников и раньше, снова и снова демонстрируя свою мощь. Несмотря на свои опасения из-за неудавшегося вызова Лани столетие назад, Никки знала, что она могущественнее Торы, и могла это продемонстрировать.

— Такого врага, как я, вы еще не видели, — пробормотала она, поднимаясь по лестнице в башню властителей.

Когда она дошла до тронного зала, властительница и главнокомандующий волшебник уже сидели на своих высоких тронах, в то время как остальные члены палаты волшебников — Андре, Эльза, Квентин и Деймон — еще только занимали свои места.