Но оказалось не проще. Оказалось невозможно. Пусть мне кажется, будто я знаю Эбби целую вечность, но познакомился я с ней всего четыре месяца назад.

И, наверное, она еще не успела составить в голове мой цельный образ. Но Лию я знаю с шестого класса, а Ника — с четырех лет, и моя гомосексуальность… Она приобретает колоссальное значение. Не знаю, как рассказать им об этом и остаться Саймоном. Если Лиа и Ник не признают меня, я сам себя не признаю.

У меня гудит телефон. Сообщение от Мартышкиной Задницы:

эй может еще раз в Вафл Хаус?

Я игнорирую его.

Ненавижу отдаляться от Ника и Лии. И дело не в том, что я скрываю свою влюбленность, потому что мы и так не обсуждаем сердечные дела, и всех все устраивает. Даже влюбленность Лии в Ника. Я знаю про нее и уверен — Ник тоже, но между нами есть негласное соглашение никогда не говорить об этом вслух.

Не понимаю, почему с моей гомосексуальностью иначе. Не понимаю, почему из-за этой тайны я чувствую, будто веду двойную жизнь.

Телефон начинает вибрировать — звонит папа. Наверняка готов ужин.

Бесит, что я чувствую облегчение.

Рано или поздно я действительно расскажу ребятам.

* * *

Первую субботу рождественских каникул я провожу в школе. Все в пижамах — сидят на сцене кружком, едят пончики и пьют кофе из пластиковых стаканчиков. Но мы с Эбби пристроились на краю сцены: мои ноги болтаются над оркестровой ямой, ее — лежат на моих коленях.

Пальцы у меня липкие от сахарной пудры. Я где-то далеко. Изучаю кирпичные стены в зале. Некоторые кирпичи в задней стене темнее других, почти коричневые, и складываются в форму двойной спирали. Сделано вроде бы случайно, но в то же время до странности намеренно.

Двойные спирали — это интересно. ДНК. Буду думать о ней.

Попытки не думать о чем-то подобны игре в «Ударь крота»: затолкаешь одну мысль подальше — на поверхность тут же лезет другая.

Крота у меня, судя по всему, два. Крот первый: на этой неделе я трижды тусовался с Ником и Лией после репетиции, а значит, у меня было три шанса сказать им, что я гей, но все три раза я промолчал, поджав хвост. Крот второй: Блю. Безупречно грамотный Блю, который и не представляет, сколько раз я перечитываю каждое свое письмо перед отправкой. Блю, который так закрыт, но (удивительно!) иногда очень любит пофлиртовать. Блю, который думает о сексе, о сексе со мной.

Ах да, двойные спирали. Извилистые, петляющие двойные спирали.

Мартин заходит в зал через задние двери. На нем длинная старомодная ночная сорочка и бигуди.

— О, вау. Он и правда… Окей. — Эбби кивает и широко улыбается, глядя на Мартина.

Он делает пируэт, но тут же запутывается в подоле ночнушки и, в последний миг схватившись за подлокотник кресла, победно улыбается. Это Мартин, дамы и господа. С ним вся жизнь как представление.

Мисс Олбрайт подходит к сидящим на сцене и призывает к порядку. Мы с Эбби тут же примыкаем к остальным. Я оказываюсь рядом с Мартином и одариваю его улыбкой. Он слегка ударяет меня по руке, но взгляд его устремлен вперед, как у папаши, который пришел на тренировку к сыну (папаши, который одевается, как моя бабуля).

— План такой, пижамная банда, — начинает мисс Олбрайт. — Утром мы разберемся с музыкальными номерами. Сначала номера с большими ансамблями, потом — разделимся на группы поменьше. В обед устроим перерыв на пиццу, а потом прогоним всю постановку целиком.

Через ее плечо я вижу Кэла: он сидит на платформе и пишет что-то на полях своего сценария.

— Вопросы? — спрашивает мисс Олбрайт.

— А тем, кто уже все выучил, нужно носить с собой сценарии и делать пометки? — интересуется Тейлор, дабы убедиться, что мы в курсе, какая она умница.