Еще немного подождали.

Пирога причалила к мостку. И вышедший на помост Добрыня мрачно произнес вместо приветствия:

— Роксоланы идут.

— Куда? — спросил ведун, несколько растерявшись.

— За тобой идут. За всеми вами.

— Твою налево!

[1] Беромир ввел новый тип одежды — стеганую куртку, и вместе с тем ввел и ее название — гамбезон. Как захотел, так и назвал. Мог бы и ватник, но набивался он отнюдь не ватой.

Часть 1

Глава 1 // 17 оттенков весны

— Вы сделали одну ошибку.

— А именно?

— Вы приняли меня за какого-то идиота.

к/ф «Джентльмены»

Глава 1

168, берзень (март), 17

— Где они сейчас? — спросил Борята, присаживаясь на лавку рядом.

— То мне не ведомо. — пожал плечами Добрыня, скосившись на семью.

Жену и детишек его кормили горячим. Да и он сам хлебал из миски с немалым энтузиазмом нажористое варево из жита да рыбы.

Отощали они. Изрядно отощали. Вон — одни глаза. В чем только жизнь теплилась. Особенно у малышей, организм которых еще толком не окреп. Тяжело им далась зима.

— Они тебя преследовали?

— Первый день токмо. Но моя лодка ходкая. И мы оторвались.

— Как же ты смог? Вон как исхудал. А весло оно слабости не терпит.

— Жить захочешь, не так раскорячишься, — мрачно ответил Добрыня. — Хотя признаюсь — чуть не издох. Но и жена с детишками помогали. Без них не сдюжил бы. Все гребли как могли. Спасло еще и то, что умение есть. А у тех, кто в погоню бросился, его не наблюдалось. Я как пригляделся — заметил — руки они себе стерли в кровь с непривычки.

— Они так близко подошли, что прям мозоли разглядел? — удивился Беромир.

— Зачем? Движения. Они очень приметные. Много раз видел, как кто по юности себе руки стирает, а грести надо.

— Да уж… на веслах от вас идти далековато. — покачал головой Борята, прикидывая расстояние. А потом глянул на свою парусную лодку, на которой стало сильно легче и быстрее ходить по рекам. Как они только раньше веслами обходились? И ведь ничего сложного нет…

— А почему? — вернулся к более интересной теме Беромир, нарушив небольшую паузу в разговоре.

— Что «почему»? — не понял Добрыня.

— Почему они грести не умели? Среди людей, живущих вдоль рек, к пробуждению уже все мужи умеют. И ладони заматеревшие. Плотные.

— Все да не все. Ни роксоланы, ни языги обычно в лодку не садятся, он все верхом на коне. Порой мыслится, что приросшие они к нему. А вот воды боятся. Многие из них жизнь проживают, а весла ни разу и не берут в руки. Сусаг бы лично ходил за данью, если бы не требовалось на ромейскую лодку залезать. Да и Арак особой радости от того не испытывает. Давно бы лодки завели, но нет. Только за коней держатся.

— А тут сподобились…

— Видать, приспичило. — усмехнулся Добрыня. — Ты ведь им на самое больное место там, у перелеска наступил. Никто из наших НИКОГДА не позволял себе совершать набеги ни на роксоланов, ни на языгов, ни на их родичей. Даже и пересказать тебе не могу, какой по степи гул стоит от пересудов. Словно растревоженный улей.

— Гёты же набегают.

— То гёты.

— А мы чем хуже? — усмехнулся Беромир. — Пусть радуются, что мы до ставки раса не дошли.