— А мы чем хуже? — усмехнулся Беромир. — Пусть радуются, что мы до ставки раса не дошли. Вот где обида приключилась бы. Только представь. Ночь. И их правитель в исподнем на коне пытается ускакать в степь, спасаясь.

— Даже и пробовать не стану. — покачал головой Добрыня. — Тебе такое не простят.

— Да ладно тебе, — махнул рукой ведун. — Простят… не простят. Ты рассуждаешь так, словно они только решают. Пошли они к черту!

— К кому?

— Да сподручные это Велеса. Приглядывают за мрачным чертогом, мучая души дурных людей. Ладно. Это сейчас неважно. Ты лучше скажи, чего ты сбежал-то? Из-за голода?

— Зима близилась к концу. Мы трудно, но пережили ее и всерьез обсуждали: как жить дальше. Даже кое-какие запасы сохранили для посева. Думали как-то перебиться рыбной ловлей, рогозом с камышом да улитками и прочим. Но тут пришли они — роксоланы. По последнему снегу.

— О как! Раньше срока?

— Никогда так к нам не приходили. Они обычно зимой у самого моря кочуют. Там и снега поменьше, и холода помягче.

— И что они хотели?

— Нашей крови. Стали устраивать дознания и расправы. Убивали и грабили, забирая последнее. Мой род жил севернее всех, оттого до нас быстро и не добрались. Иначе бы и нам конец.

— Погоди, — шагнув вперед, произнес Беромир, — вас что, пришли убивать? Всех⁈

— А кто их разберет? — мрачно ответил Добрыня. — В первую очередь они резали тех, кто тогда в поход пошел на тебя. Говоря, что самовольно и без их соизволения напали на людей, что стояли под их защитой. Но это просто пустая болтовня. Потому, как и остальных терзали, грабя немилосердно. Многих девиц и молодух угнали в рабство. Оставшихся же бросали без припасов, обрекая на голодную смерть. Ну или сразу резали, если люди осмеливались что-то им говорить.

— И люди терпели⁈ — ахнул Беромир.

— А что они могли сделать? Их вон сколько пришло! Даже если за копье возьмешься или дубину — и одного не убьешь, разве что случайно. Бояр у нас ваших нет. Дружин тоже. Сборы же мужчин они разгоняли нещадно. Вот и получалось, что единственным спасением оказывалось бегство.

— Да куда в степи-то бежать? Только умрешь уставшим.

— Люди старались перебраться на правый берег Днепра, к языгам. Ну, что ты на меня так смотришь? Куда еще-то? Больше и бежать-то некуда, только к ним.

— Как будто кто-то там ждал беглецов, — нахмурился Беромир.

— Языги в набеги ходят на ромеев. Там рабочие руки надобны. Да и в набежники можно пристроиться. С дубинкой какой и без особой надежды на добрую добычу, но хотя бы выживешь и прокормиться сможешь. Тем более что поход сильно зависит от удачи. Иной раз уйдешь в рваных штанах и дубинкой, а вернешься богато одетым и с дорогим оружием.

— Или сгинешь.

— Ну или так, да. Большинство просто погибают.

— А женщины и дети как? Их кто кормить станет во время набега? Бежали же как есть, без имущества.

— О них и речи нету. — особо мрачно произнес Добрыня. — Куда бабы-то побегут, али дети малые? Не сдюжат. — махнул Добрыня рукой. — На правый берег только отдельные мужи могли уходить, и то, если Фарн им благоволит.

— А ты чего туда не побежал?

— А не дали.

— Серьезно? — удивился Борята.

— Увидев, что творится, роксоланы на правый берег всадников вывели своих. Еще по льду, чтобы ловить бегущих. А по реке, как она вскрылась, лодки пустили. Наши же. Мертвым и рабам они были без надобности. Да только грести эти всадники как должно не разумеют. Оттого мы и смогли оторваться.

— Погоди. А отчего ты сразу сказал, будто они сюда идут? — спросил Беромир.