-  Исполняйте. Ух, молодежь нынче пошла. Р-разгильдяи!

    У Стасика после этого разговора горело лицо и дрожали пальцы; курить хотелось просто невыносимо. «Затянуться дымком… Думать ни о чем не могу. Главное, за что? Вчера он же сам послал меня просто так, для соблюдения приличий».

    …И не понимал он, что в наше время, когда быстрый обмен информацией пришпоривает развитие событий, так же стремительно могут меняться и их оценки. Когда сегодня утром, идя на службу, Мельник увидел в газетах - да не только в местных, но и в центральных - некролог А. А. Тураева (с портретом), да еще увидел, какие подписи стоят под этим некрологом, он крепко призадумался. Ой, не следовало ему вчера высказываться Штерну в том духе, что-де все умрем и нечего из-за смерти академика тревожить прокуратуру! Ой, не следовало ему так легкомысленно напутствовать Коломийца!.. И Андрей Аполлонович решил наверстывать упущенное.

    Стась позвонил в Институт теорпроблем. Ответили, что Евгений Петрович еще не пришел, ждут. Он просил домашний телефон Загурского, позвонил - трубки никто не взял. «Наверное, в пути?» Подождав минут двадцать, снова позвонил в институт. Та же секретарша сказала, что Загурского все еще нет.

    -  Может, он в другое место направился?

    -  Нет, Евгений Петрович в таких случаях предупреждает. Видимо, задержался дома.

    Коломиец снова позвонил на квартиру - с тем же результатом. «Телефон у него неисправен что ли? Надо ехать». Начальственный втык всегда предрасполагает человека к двигательным действиям.

    На этот раз он добрался до четырехэтажного старого дома на Пролетарской троллейбусом. В подъезде, в который вчера вошел Загурский, Стась нашел в списке жильцов номер его квартиры, поднялся на второй этаж. Там перед обитой черным дерматином дверью с никелированной табличкой «Д-р ф.-м. н. профессор Е. П. Загурский» стоял, задумчиво нажимая кнопку звонка, рослый полнеющий брюнет в парусиновом костюме. Коломиец остановился позади него, залюбовался великолепной, какой-то картинной шевелюрой незнакомца. Просигналив еще пару раз, тот обернулся к Стасю, показав сначала профиль (чуть покатый лоб, нос с умеренной горбинкой, четкий подбородок), а затем и фас. Если бы не мелкое, отражающее сиюминутные заботы выражение лица, голова незнакомца была бы похожа на голову Иоанна Крестителя с известной картины Иванова.

    -  Вы тоже к Евгению Петровичу? - спросил брюнет интимно, как бы приглашая сознаться в невинном грешке.

    -  Да.

    -  Значит, нам обоим не повезло. Что за чудеса, куда он мог деться? Я уже везде обзвонил… - Он снова надолго нажал кнопку; за обитой дверью приглушенно прозвенело - и снова тишина.

    -  Он что, один живет? - поинтересовался Стась.

    -  Сейчас да, увы, - брюнет понизил голос. - Уже три месяца, как жена покинула…

    (Коломийцу вспомнились вчерашние слова Загурского о Халиле Курбановне: «преданная женщина… такие бывают только на Востоке» - в них прозвучала непонятая им тогда горечь.)

    -  Ну все ясно, пошли, - сказал незнакомец. Внезапно он смерил Стасика оценивающим взглядом. - Простите, а ваш визит к Евгению Петровичу не связан с кончиной академика Тураева?

    -  Связан. Я из городской прокуратуры.

    -  Даже?! А… Впрочем, полагаю, что в таких случаях излишнее любопытство… э-э… излишне. Я же, позвольте представиться, ученый секретарь Института теоретических проблем Хвощ Степан Степанович. Из института к нему прикатил, к Евгению-то Петровичу.