Луч переместился. Ерзая на подстилке, Ландыш перебралась вдоль стены за ним следом. Пока она переползала, мы молчали, и молчание было тягостным.

    – А усыновление?

    – Все – обычным порядком, аудитор. Семья должна быть той же расы, состоять в браке не менее трех лет, иметь счет в банке, все установленные страховки… – перечисляя условия, баньши улыбалась все шире, так, что я начал уже бояться провалиться в ее пасть. – Разумеется, гражданство. Те же требования предъявляются и к опеке. У меня все по закону. Ни шага в сторону.

    У нее в этот момент был очень удовлетворенный голос, от которого мне стало холодно.

    Так звучит правда, которая тебе не нравится, и с которой ты ничего не можешь поделать. За такой правдой я слышу смерть. Но казалось бы, при чем тут смерть?

    * * *

    Вернувшись с обхода, мы с директрисой сели составлять акт. Я не мог, разумеется, упомянуть сейчас о Ландыш, а потому просто играл свою роль.

    – Почти все подотчетные деньги вы вкладываете в ремонты, но что-то у вас часто выходят из строя коммуникации, – заметил Дерек. – Прорыв водопровода раз в квартал и ежемесячный засор канализации. К тому же у вас в помещениях адски холодно, а про вашу кухню я и думать не хочу. От одной мысли о ней тошнит.

    – Вероятно, это потому, что я вынуждена закупать дешевые материалы и нанимать неквалифицированных гастарбайтеров, – парировала баньши. – Не хотите ли вы предъявить мне злой умысел, аудитор Бедфорд? Но тогда уж будьте любезны, сочините еще и мотив.

    В сущности, сейчас нашей задачей была только разведка. Задача выполнена, можем отступить и перегруппироваться. Марджори в сторонке поправила очки жестом записной мымры и посмотрела выразительно. Ей явно было что сказать.

    * * *

    Когда мы вышли из работного дома, близился вечер, накрапывало, и вдалеке предупреждающе порыкивал гром. Настроение у всех было хуже некуда.

    – Принят временно в карантин ребенок женского пола, в графе «раса» прочерк, возраст не определен, состояние истощенное, – процитировал Дерек на память.

    – Так оно и есть, – подтвердил я. – А где взяли?

    – На улице подобрали. Все сходится. У тетки этой все правильно, на том и стоит.

    – Выкрасть! – заявила Мардж. – А на следующий день еще бы и с проверочкой свалиться. Мол, где? Как – нету? – она с надеждой посмотрела на Дерека. Снизу вверх. – Можно?

    – Вынести отсюда что-либо насильно способен только спецназ, – мрачно изрек Рохля.

    – Ну почему? Я могла бы…

    – Я не сомневаюсь, что ты могла бы. Нет.

    – Ребенок в плохих руках!

    – Сам видел, – огрызнулся Дерек.

    Я вздохнул и посмотрел на небо. Сбоку неслось нескончаемое: ну позволь мне, я сказал – никакого криминала, у меня получится, я решительно запрещаю, и даже да пошел ты.

    Я не встречал крепости неприступнее, чем прикрытая бумажкой с печатью. Вот и сейчас бюрократы смешали наши ряды: Мардж стиснула кулачки и опасно вздернула подбородок. Исчезнет? Нет, не исчезнет – страха в ней нету и на ноготь. Дерекова, кстати, заслуга. Пахло раздражением и бессилием. Ссорой.

    Дождь наконец хлынул, обрушился сплошной стеной воды. Мы прижались к стене, укрывшись под горгульями фриза и морщась от брызг.