– А где бы ты хотел работать?

– Да я вообще нигде не хотел бы работать, я просто хочу зарабатывать деньги.

Юхуань приподнялась на локте, ее груди свисли на один бок:

– А что ты умеешь делать?

Немного подумав, Тубэй рассмеялся:

– Да ничего.

– Но ты же должен мне сказать, что у тебя вообще имеется в арсенале?

Тубэй усмехнулся:

– Единственное, что у меня имеется, так это смелость и пофигизм.

Юхуань кивнула, словно получила добро от Всевышнего, с которым связалась по невидимому телефону. После этого она уткнула палец в грудь Тубэя и стала медленно водить им туда-сюда. Тут Тубэй полушутя сказал:

– Мне всегда хотелось продавать себя. – Он вздохнул и добавил: – Да только жаль, что моя плоть принадлежит к твердым, а не жидким стихиям.

Услышав это, Юхуань оторопела, глаза ее наполнились блеском, похожим одновременно на слезы и талый лед. Тубэй сообразил, что его фраза могла ударить Юхуань по больному месту, поэтому он схватил ее руку и сказал:

– Я совсем не это имел в виду.

– Я это поняла. – С некоторой болью она покачала головой: – Тут не обо мне речь, я за тебя переживаю. Прошло каких-то несколько месяцев, а ты даже по сравнению со мной совсем стыда не знаешь.

Тубэй несколько развязно скривил губы в усмешке, после чего изрек:

– Незнание освобождает от ответственности.

Юхуань опустила голову и стала одеваться. Одевшись наполовину, она остановилась. Повернувшись, она долго смотрела издалека на Тубэя, после чего подошла к нему, провела ладонью по щеке и, похлопав, удрученно сказала:

– Инь Тубэй, ты вырос и стал мужчиной.

Стоя в одной блузке, Юхуань открыла ящик письменного стола, достала конверт и положила в него несколько крупных купюр, после чего засунула конверт в карман Тубэя. Тот с некоторым испугом спросил:

– Что ты делаешь?

– Раз уж мы спим вместе, то раскрою тебе голую правду. Кто-то содержит меня, а я буду содержать тебя. Рано или поздно ты бы пошел по этой тропе. Хорошо еще, что у меня нет никаких венерических болячек.

Юхуань зашла в ванную и безымянным пальцем правой руки поочередно убрала скопившиеся в глазах слезинки. Она открыла кран, встала под душ и направила свое лицо прямо под горячие струи воды. Про себя она сказала: «Я оказала финансовую помощь студенту, мои накопления хоть кому-то, да пригодились. Так что можно сказать, что я тоже внесла свой вклад в дело образования».

Тубэй домой больше не возвращался.

Тунань в полном одиночестве сидел в гостиной и, держа в руке пульт, смотрел телевизор. Переключение кнопок уже вошло у него в привычку: чуть посмотрит какой-нибудь канал – перещелкнет его на другой, и так постоянно. Мелькающие картинки напоминали непарные кости для игры в мацзян, к которым Тунань пытался подобрать нужную пару. Тубэй не приходил. Тунань во всей квартире включил свет. Это стало его новой привычкой, после того как Тубэй ушел из дома. В эти одинокие вечера Тунань неожиданно стал бояться своей тени, она создавала у него неприятное чувство, что прямо перед ним кто-то находится. А со включенным везде светом было гораздо лучше. Любой свет дает тень, но когда его много, то тень рассеивается. Во всяком случае, теперь он признал, что не Тубэй нуждался в нем, а как раз наоборот, он нуждался в Тубэе. Но Тубэй не возвращался. У этого сукина сына было совершенно каменное сердце, в этом он даже переплюнул старшего брата. Отложив пульт, Тунань решил найти себе какое-нибудь занятие. Он взял тряпку и стал повсюду протирать пыль, но чем больше он тер, тем больше грязи начинал замечать. На самом деле в этом мире нет ничего по-настоящему грязного. Грязь – это просто своего рода усилие, приложенное людьми к чистоте. Тунань взял в руки статуэтку Венеры Милосской.