|
Но некоторые облака опускались из верхнего потока, и их относило к востоку так, что они не попадали в дождевой пояс. Иногда некоторые из них приплывали в городской кратер. И если облака летели достаточно высоко, чтобы преодолеть западную стену, то у нас шел дождь. Я помню его. С неба падали крупные капли, искажавшие рекламные вывески и чертившие полоски на черных стеклянных стенах, образуя лужи на улицах, которые через несколько минут зеленели и становились вязкими от псевдопланктона. Большинство моих друзей не любило, когда шел дождь, и они оставались дома, но мне он очень нравился. Я, бывало, выходила босиком на улицу и бегала по лужам, стараясь расплескать их до того, как они станут вязкими, чувствуя, что мне на волосы и затылок падают капли дождя и стекают за ворот. Я часто останавливалась, задирала голову и открывала рот. Дождь капал мне на лицо и в рот, а я смотрела благоговейно на небо без звезд и красного сияния Эты Касс Б, но с серой шапкой, которая отражала городские огни ровным и теплым блеском. Когда я возвращалась домой после дождя, мой отец всегда кричал на меня и говорил, что я веду себя, как идиотка, и что если я буду держать рот открытым, то там вырастет псевдопланктон. А я только смеялась. Я считала это глупостью, потому что знала, что дождь не причинит мне зла. Он удивительно чистый и не может быть вредным. Думаю, что мне было шесть земных лет, когда дождь прошел в последний раз. Прилетали откуда-то стайки облаков, но они приносили только туман, а не дождь. Облака были слишком легкие, чтобы из них пошел дождь. Вместо этого на город опускались туман или мгла, которые нимбом заворачивались вокруг каждого фонаря, заволакивали предметы, скрадывая их очертания. Мокрая мгла пугала меня, тогда как рассказы отца о псевдопланктоне лишь веселили, и я не выходила на улицу, когда был туман. Если идти в тумане, то можно почувствовать капли воды на коже, влажные и холодные, но они не были отдельными, как дождевые, а сливались в сплошное целое и окутывали, так и не оседая до конца. Мне это не нравилось. Я любила, чтобы у реальности были четкие очертания. Пусть даже она была не совсем чистой, как, например, зеленые корочки, остававшиеся после луж, или беспорядочной, как паутины рекламы и антирекламы в Трэпе Оувер, или запутанной, как работа, которой я занималась в казино до того, как меня выкинули оттуда, и после этого. Все равно, грязная действительность или чистая, но мне ее нужно видеть, хотелось знать, что я чувствую. Туман наводил на меня ужас. А вот дождь мне не помешал бы, он никогда не мешал. Очень захотелось снова увидеть дождь сейчас, когда я продиралась сквозь сухой и бесплодный песок, где не было ни капли дождя уже тысячелетия, – теперь, когда в глазах у меня было почти темно, а Солнце беспощадно жгло затылок. Мне хотелось остановиться, открыть рот и поднять голову к небу, а потом долго смеяться над мыслью о том, что оттуда может упасть что-то вредное. Я не смеялась. Дождь не шел. Даже мгла не была прохладной, а горячей, смешанной с пылью, ветром и ослепительным солнечным светом – в буквальном смысле, из-за этого ужасного невидимого ультрафиолета, который съедал мое зрение. Я видела лишь горячую дымку, а чувствовала лишь ветер, царапающий обгоревшую до мяса кожу. Кто-то схватил меня… Кто-то схватил меня и отправил на солнечную сторону ссыхаться и умирать, брошенной всеми и ослепшей. И я даже не знала – почему. Почему я должна была умирать, вместо того, чтобы выяснить, что происходит. Это бессмысленно. Я продолжала идти, с трудом преодолевая сопротивление ветра. Глава 16 Не помню, когда, наконец, я упала и больше уже не смогла подняться. Знаю только, что к тому времени я совсем ослепла, кожа слезла с меня слоями, а туфли были полны крови. |
