|
Не помогло ему и оборудование корабля: оно создавалось для работы в условиях ночи и не было приспособлено к дневному свету и высоким температурам. А произошло это, когда я попыталась вызвать такси, как раз перед потерей сознания. Оказывается, у моего пейджера была функция безопасности, о которой я даже не знала, и когда я нажала на запястье, но не сделала никакого заказа и не отменила вызов, он проверил мой пульс. Тот оказался слабым, и пейджер вызвал медицинскую помощь. В радиусе действия моего передатчика был только приемник, который находился на борту корабля Мичимы. Он принял сигнал и сообщил о нем Большому Джиму. Мичима решил, что это я… Единственным человеком на дневной стороне, которому необходима медицинская помощь, могла быть только я. Да и потом, даже если это не я, не ответить на сигнал о помощи Мичима не мог: его могли лишить прав вождения кораблей. Итак, он нашел меня без сознания, полузасыпанную песком, в лохмотьях сожженной Солнцем кожи, ослепшую, получившую огромную дозу облучения. Большой Джим подобрал меня и привез в больницу Города Ночной Стороны, зарегистрировав под вымышленным именем, на которое открыл кредитный счет, чтобы я смогла оплатить лечение. Потом он позвонил Себу и спросил, не знает ли тот, чем это я таким, черт возьми, занималась, изза чего оказалась на волоске от смерти. Себ, конечно, ничего не знал, но все равно захотел повидать меня, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. С тех самых пор, как отец купил себе мечту, а мама куда-то улетела, Себ, я и Эли остались совсем одни. Не скажу, что мы были очень близки, думаю, мы боялись снова обжечься, если сильно привяжемся друг к другу, но мы поддерживали связь – все трое, пока Эли не уехала. И вот теперь мы с Себом остались вдвоем. Поэтому он приехал, посмотрел на меня и снова вернулся на работу. Сейчас он работал крупье. Не знаю точно, в каком казино, но, видимо, в одном из лучших, если оно нанимает в крупье людей, верно? В общем, Мичима инвестировал в меня кучу кредитов и не потому, что надеялся, что я верну ему деньги за убитого робота и все остальное. Он знает, на какой я мели, по крайней мере, говорит, что знает. Однако, я подозреваю, что он немного недооценивает эту самую мель. В любом случае, ему известно, что я не смогу возместить его затраты на меня. Нет, он заявил, что единственное, чего он, действительно, хочет – это узнать, что, черт возьми, происходит. Он сказал, что для него это стоит гораздо больше, чем деньги. Это я понять могу. Не уверена, что поверила ему. Скорее всего, он рискует в надежде купить пай в прибыльном деле, но его любопытство вполне понятно. Но даже если им движит чистое любопытство без примеси алчности, я все-таки не уверена, что можно доверять ему. Так я ему и сказала. Я ожидала, что он разозлится на меня за это: ведь он-то мне все рассказал, но оказалась не права. Если он и разозлился, то не показал виду. Как раз наоборот, Большой Джим был спокойным и рассудительным. – Послушай, Хсинг, – увещевал он меня, – ты в опасности. Кто-то пытался тебя убить, и единственной причиной того, что им это не удалось, является мое вмешательство. Кем бы они ни были, и что бы ты им ни сделала, как только они узнают, что ты еще жива, то, вероятно, попытаются снова. И на этот раз, если ты не расскажешь мне, в чем дело, я не приду тебе на помощь. – Я знаю, – ответила я, стараясь изо всех сил, чтобы это не прозвучало, как защита обвиняемого. – Неужели? Мичима сделал вид, что плюется от отвращения. Если бы он на самом деле плюнул, то его, скорее всего, просто вышвырнули бы из больницы. – Послушай, я могу рассказать кое-кому, где ты находишься, и предоставить тебе самой решать свои проблемы. |
