Луис мягко заметил:

– Ну вот мы все и увидим.

– Да. Но возникнет еще одна дополнительная проблема, связанная со мной. Они, кажется, настроены против меня. На днях пара их реактивных истребителей меня атаковала. Так что, как бы они не отнеслись к вам, может случиться так, что мне в Бартоломео будут не особенно рады.

– Вы не хотите туда лететь? – грубовато и резко спросил Уитмор.

– Не совсем так.

Возможно, полететь туда было самым правильным шагом: появлялась возможность выяснить отношения с властями. Если бы предложить им солидные доказательства, что я могу оказать их стране помощь в заключении весьма выгодной сделки... Это позволило бы мне снова вернуть республику на мою карту – а мне явно нужны были на ней новые места.

– Не совсем так, – снова повторил я. – Просто они могут подумать, что я играю не только в вашем оркестре.

– Вряд ли они смогут посадить меня в тюрьму, – сказал Уитмор. Потом его лицо затвердело и на нем появилась тонкая, немного зловещая улыбка. Я знал это выражение: оно появлялось, когда небритый тип в дальнем конце бара заявлял, что не переносит запаха блюстителей закона. – Просто держитесь поближе ко мне, приятель. Мы справимся.

Режиссер поймал мой взгляд и издал глубокий усталый вздох. Он тоже знал это выражение – и сцену, которая должна была последовать за ним: побоище в баре.

9

Киношники, видимо, не имели ничего против того, чтобы подниматься так же рано, как и летчики, опрыскивавшие плантации, поэтому, когда я появился в субботу утром в семь часов в аэропорту Боскобель, они меня уже ждали.

Их компания смотрелась прекрасно. Джи Би была в свежем полосатом бело-голубом полотняном костюме и темно-синей блузке; на Луисе был темно-синий шелковый костюм и желтый шарф на шее; Уитмор выглядел как заправский охотник в желтовато-коричневых бермудах, армейской рубашке и той же широкополой шляпе, которую он обычно носил в фильмах. Режиссер выглядел истым англичанином в рубашке с открытым воротом под твидовым пиджаком, а художник-постановщик выглядел весьма соответствующим своей должности в приталенном пиджаке из крокодиловой кожи, узких брюках и высоких башмаках.

Я забрал их всех, а также несколько чемоданов, на борт и где-то около половины восьмого мы взлетели.

Меня несколько беспокоило, как сообщить о нашем прибытии в Санто Бартоломео, не пользуясь приглашением Нэда приехать подышать дымом реактивных самолетов или чем-нибудь еще похуже. Конечно, я мог просто появиться над полосой; это было совсем не трудно. Однако это дало бы им вполне резонные основания для жалобы: следовало представлять план полетов. Поэтому в конце концов я накануне вечером просто послал телеграмму, в которой сообщил, что в полдень прибуду с несколькими важными американскими бизнесменами на борту, причем слово "важные" я повторил дважды. Планы полетов обычно содержали более или менее то же самое, но я мог сказать, что телеграфное агентство куда-то задевало мой план.

Уитмор большую часть полета провел возле меня, втиснувшись в кресло второго пилота и разглядывая через большой бинокль, если было что разглядывать. Я придержал радиосообщение о предполагаемом времени нашего прибытия до того момента, когда мы практически пересекли береговую черту, буквально за десять минут до посадки. Если бы Нэд смог наскрести парочку "вампиров" в это время дня в субботу, это означало бы, что он работает куда больше, чем сам говорит.

Когда я повернул к северу, чтобы обогнуть город, слева от нас в паре миль появилось темное пересечение асфальтовых полос.

Уитмор наклонился вперед.

– Это аэродром?

– Военно-воздушная база. Гражданский аэродром находится на востоке по другую сторону города.