– Забавно. Я ожидала, что вы скажете еще что-нибудь.

Я удивленно приподнял брови.

– Мне хотелось бы думать, что я тоже профессионал.

– Я не это имела в виду. Я думала, что подтолкнула вас к вопросу: "А не лучше было для вас завести мужа и дом, и пасти целый выводок ребятишек на заднем дворе". – Она нахмурилась. – Или может быть спросить, почему я не лежу на спине и не зову: "Иди сюда и берись за дело!" У девушки не так велико поле для маневра между этими двумя вариантами.

– Или: "Если она не прыгает в мою постель, то она, должно быть, лесбиянка". Правильно?

– Да. Я слышала подонков, которые именно так говорят.

Я толкнул к ней по кровати бутылку виски.

– Ну, ведь это же вы выбрали для жизни такой оплот викторианской морали, как Голливуд.

– Да, я это сделала, – мрачно буркнула она. – Слава Богу, что существуют смог и коммунизм. Во всяком случае, они там расширили темы для разговора.

Я задумчиво осмотрел ее почти обнаженную верхнюю половину.

– На самом деле я не старался расширить тему разговора.

Она быстро взглянула на меня.

– Вы не обязаны приставать ко мне просто из-за того, что мы остановились в одном отеле.

– Не в том причина. Просто у меня такое чувство относительно вас... И меня. Это меня немного пугает.

Довольно долго мы смотрели друг на друга, разделенные шириной кровати. И в комнате было очень тихо – если не считать кондиционера, который тяжело сопел, как старый развратник, подглядывающий в замочную скважину.

Затем она сказала тихим дрожащим голосом:

– Я знаю, Кейт. – Потом покачала головой. – Я уже говорила вам, что не стремлюсь просто поваляться на спине. Ни к тому, чтобы сделать остановку на одну ночь в засиженном мухами отеле...

– Засиженном пауками.

Она раздраженно отмахнулась.

– Да ладно. Но я по-прежнему имею это в виду: спутайтесь со мной – и вам придется чертовски потрудиться, чтобы потом выпутаться. Я не из тех ваших туристок с северного побережья, которые только и мечтают, чтобы поскорей развлечься под манговым кустом с нанятым помощником, ни к чему не обязываясь, и через две недели вернуться к мамочке.

– Вы совершенно ясно сказали о том, что думаете, что я думаю, не так ли?

Некоторое время спустя она тихо сказала:

– Мне очень жаль. Думаю, то, что я юрист из Голливуда, сделало вас слишком подозрительным. Вы мне нравитесь, Кейт. Вы – очень независимый человек...

– Идите ко мне.

Она немного поколебалась, потом встала, сделала три шага и села возле меня. Это было обдуманное, но довольно осторожное движение.

Я вытянул руки и положил их на ее голые плечи.

– Вы сами весьма независимый человек. Я не собираюсь сломать это или извлечь из этого выгоду. И не собираюсь обманывать себя тем, что могу владеть этим – или хотеть этого. Мне просто так нравится.

Она провела пальцем у меня по лбу, по носу, по подбородку, разделив мое лицо почти пополам.

– Знаете, – задумчиво сказала она, – если бы вы почаще стриглись и получше брились, то были бы весьма симпатичным малым.

Я толкнул ее – или она сама качнулась – и поцеловал.

Потом она откинулась назад, и в глазах у нее мелькнуло беспокойство.

– Меня это тоже пугает, Кейт. И вам еще нужно завтра лететь.

– Я всегда должен лететь.

Но она развела мои объятия.

– Но не в этот раз. Я поддержу вас, если захотите вернуться и сказать, что самолет просто не годится.

– Если эта машина не полетит со мной, она должна быть лесбиянкой.