На какой-то миг у меня возникло сентиментальное желание очистить ее от всего этого и снова сделать "прекрасной мечтательницей". Но потом эта мысль улетучилась: ей предстояло пережить еще множество дополнительных "усовершенствований", а потом выполнить нелегкую работу. И для своего возраста она была достаточно хороша. Я вновь вернулся к работе с нелегким чувством, что то же самое можно сказать и о летчиках.

К пяти часам, когда мои механики начали выказывать явные признаки увядания, мы уже вчерне представляли, как гидросистема работает, хотя еще не представляли, почему она это делает, нашли два подтекающих стыка, очень неприятный клапан и треснувший насос. После часа сверхурочной работы мы разобрали насос и поняли, какие нужны запчасти. Я отправил от имени самолета, находящегося на земле, телеграмму в Северную Америку в Калифорнию, попросил прислать авиапочтой запасные части, если они у них остались, и после этого посчитал свой рабочий день законченным.

Диего так и не появился, что казалось странным, если он действительно хотел встретить "митчелл" – но в этом не было ничего странного, если он нашел еще кого-то лет на двадцать моложе и значительно менее переделанного. Самолеты по сравнению с сексом занимают лишь малую толику его жизни.

К тому времени, когда я утолил собственную жажду и направился к грузовому ангару, чтобы забрать джип, наступили короткие тропические сумерки. Вокруг погрузочной площадки, пока я пересекал ее, загорелись огни на высоких мачтах, сделавшие бетон голубоватым и холодным в противоположность мягкому теплому воздуху. Почти все уже ушли, улетели грузовые самолеты, экипажам которых не нужно было заботиться о пассажирах, и все отсеки были закрыты, за исключением одного, в котором стоял мой джип и несколько грузовых тележек.

Я обошел терминал и направился к задним воротам, несколько замедлив шаг, чтобы бросить последний взгляд на "митчелла". Он стоял там, темный и одинокий, но с тем бдительным видом, который свойствен всем винтомоторным самолетам, которые не могут присесть и отдохнуть, опираясь на свой хвост. Немного потрепанная старая леди, стоящая в карауле...

Черт возьми, я становлюсь сентиментальным по отношению к этому ящику, полному хлама. По-видимому это происходило оттого, что у меня не было другого самолета, к которому я мог бы испытывать сентиментальные чувства. Или может быть это объяснялось тем, что он прошел войну. Я уже почти уехал, когда вспомнил про кучу пластмассовых чехлов, которыми обычно укрывал моторы "голубки" и кабину от солнца. Так как "голубки" не было, они всю неделю пролежали на заднем сидении джипа, и я был бы счастлив, если никто их еще не украл. На Ямайке было много людей, для которых несколько квадратных футов пластика составляли половину дома. А теперь они могут пригодиться "митчеллу".

Я вышел из машины и сорвал их с сидения. Теперь я понял, что заставило Диего задержаться. Он лежал там уже давно, так как просто торчал над сидением, затвердевший, как фигура на носу пиратского галеона. А усилие, с которым я потащил чехлы, опрокинуло тело и он упал со стуком, который я слышу и сейчас, стоит только закрыть глаза.

Тогда я тоже закрыл глаза. А когда открыл их снова, он лежал возле заднего колеса в скрюченной позе, определявшейся тем пространством, что оставалось позади передних сидений джипа. Не потому, что мне этого очень хотелось, а просто чтобы знать, я перевернул его на спину и смог разглядеть в смутных отблесках неоновых огней, горевших у дальнего конца грузового ангара, струйку черной крови на его белой рубашке. Когда я пригляделся поближе, то увидел, что там было не одно отверстие, а целая дюжина маленьких.

Потом я начал длинную пешую прогулку по ярко освещенному холодному бетону к теплым огням терминала. Если не сказать, что большую часть пути я пробежал.

16

– Дробовик, – сказал инспектор.