Инспектор посмотрел на нее так, словно у нее вырос раздвоенный хвост, но прежде чем он успел взорваться, я сказал:

– Пока оставим это. Просто скажите инспектору, где я был прошлым вечером.

– В Барранкилье, – сухо сказала она. – Если вас не устраивают мои слова, можете проверить в отеле, у властей аэропорта, у того типа, что продал нам самолет, и у пилота чартерного рейса, доставившего нас туда. Вам нужны их фамилии?

– Позже, возможно позже я с ними свяжусь. – Он откашлялся, потом повернулся к Луису. – Если вы действительно мистер Монтеррей, то, насколько я понимаю, вы привезли убитого сюда прошлым вечером?

Луис открыл было рот, но его заглушил шум моторов "вискаунта", подкатившего за его спиной к трапу для выхода пассажиров. Когда двигатели заглохли, он сказал:

– Мы проехали через задние ворота и прошли в летный клуб около семи часов. Потом выпили в здании аэровокзала и около половины десятого я уехал. Моя машина стояла вон там, – он кивнул в сторону грузового терминала, – он пошел со мной, потом сказал, что еще немного подождет. Он все еще надеялся, что сеньор Карр может прилететь вечером.

– Понимаю. – Инспектор повернулся ко мне. – Вы собирались вернуться вчера вечером?

– Если бы самолет оказался в более приличном состоянии, то возможно, я бы и вернулся. Однако не вышло.

Он кивнул, а потом объявил:

– Насколько я понимаю, вы все знали умершего. Поэтому я хотел бы попросить вас провести формальное опознание. Может быть, вас попросят повторить это по требованию коронера.

Мы с Луисом начали одновременно протестовать против участия Джи Би в этой операции. Однако она нас оборвала.

– Мне и раньше приходилось иметь дело с мертвыми клиентами.

Инспектор провел нас по ярко освещенному холодному бетону к группе людей, стоявших возле грузового ангара.

Когда мы выстроились возле кареты скорой помощи, сержант отдал пару приказаний на грубом ямайском наречии, которым пользовался в разговорах с констеблями, кто-то открыл двери и зажег свет внутри.

Мы по очереди заходили внутрь, смотрели и выходили наружу. В карете скорой помощи было тепло и стоял какой-то запах. Когда я выбрался наружу, то почувствовал, как по лицу течет холодный пот.

Инспектор мягко заметил:

– Я думал мистер Карр, что вам приходилось раньше видеть мертвых людей... в Корее.

– Нет. Летчики их только убивают, но никогда не видят.

Он проворчал что-то, потом возвысил голос.

– Вы опознаете этого человека?

– Это человек, которого я знала как Диего Инглеса, – сказала Джи Би.

Инспектор нахмурился, услышав ее осторожную юридическую формулировку, потом повернулся ко мне. Я кивнул.

– Это – Диего Инглес.

– Да, – кивнул Луис.

Констебль в белом мотоциклетном шлеме протянул пачку бумаг. Инспектор перелистал их, потом вытащил небольшую книжечку. Некоторое время спустя он сказал:

– Вот паспорт, который нашли на убитом. Его полное имя звучит как Диего Хименес Инглес.

– Повторите, пожалуйста, – сказал я.

Он удивленно взглянул на меня.

– Разве это противоречит чему-либо, что вы знали?

Теперь уже нет. Конечно, я должен был помнить: у испанцев существует обычай использовать фамилии отца и матери – но в первую очередь используется фамилия отца. Сын Хуана Смита Джонса будет называться Роберто Смитом Брауном – дело в том, что существенным является среднее имя. Я должен был об этом помнить.