– Мой брат был сыном моей матери, – достаточно резко заявила она. – А я дочь моего отца. Диего знал то, что я ему говорила.

Я уже начал подозревать что-то в этом роде. Я никогда не видел, чтобы Диего как трудолюбивый паук трудился в центре разведывательной сети. И связи между республикой и Каракасом, из-за общности языка и в какой-то степени общей истории, были куда более тесными, чем между республикой и Ямайкой.

Но меня главным образом заинтересовало сообщение о неладах между армией и военно-воздушными силами. Теперь я понял, почему Нэд разработал такую громоздкую систему управления истребителями, атакующими наземные цели, непосредственно со своей основной базы, а не позволил армии наводить их на цели прямо с линии фронта – так, как он сам это делал в Корее.

Но сейчас не это было самым главным. Я сказал:

– Правильно – я атакую с первыми или с последними лучами солнца. Если учитывать все, было бы лучше...

– Лучше будет проделать это в сумерки, – сухо сказала мисс Хименес. – Тогда больше шансов захватить их всех.

– Лучше будет сделать это на рассвете, – твердо заявил я.

Ответом мне был проницательный, немного испуганный взгляд.

– Это чисто военная проблема, – успокаивающе буркнул я. – Нагруженный бомбами самолет с полными баками горючего будет слишком тяжел для того, чтобы взлететь с короткой взлетной полосы в Боскобеле или в Сан-Антонио. Поэтому мне хотелось бы, чтобы при взлете воздух был как можно холоднее; это позволит двигателям развить большую мощность и придаст крыльям большую подъемную силу. Если атаковать на закате, придется взлетать в полдень; если атаковать на рассвете, взлетать нужно в два часа ночи. Дело просто в этом.

Она нахмурилась.

– Капитан, даже Клаузевиц считал, что "чисто военное решение не всегда может быть позволительно".

– Ему не приходилось поднимать в воздух перегруженный "митчелл" со взлетной полосы длиною в 3000 футов в жаркий полдень.

– Всех опасностей избежать невозможно, капитан. Как сказал Клаузевиц...

– Клаузевиц никогда не говорил, что одна лошадь может провести кавалерийскую атаку. Если я промахнусь по паре "вампиров", то атака окажется на восемьдесят процентов успешной. Если же я врежусь в дерево на взлете, то это будет стопроцентный провал. Тогда просто не будет никакой атаки.

Вероятность, что Кейт Карр промахнется, составляла всего несколько процентов в том случае, если я простригу деревья с грузом 500 фунтовых бомб. Но скорее всего, Клаузевиц сказал что-то и по этому поводу, так что я промолчал.

Уитмор твердо принял решение.

– Ладно, вы ударите по ним на заре. Если им удастся поднять какие-нибудь самолеты в воздух, вам придется спасаться бегством. При дневном свете.

Я просто кивнул. Мало что могло мне помочь против "вампиров", скорость которых почти вдвое или более превышала мою. И на заре, как правило, не бывало никаких облаков. Но по крайней мере не придется в темноте садиться на неосвещенную полосу.

Конечно, об этом никто не подумал. Уитмор хитровато прищурился и спросил:

– Но вам придется взлетать в темноте... Как вы относитесь к этому?

– Взлет легче, чем посадка. Я смогу проделать это просто с помощью фонаря типа "молния", установленного в конце полосы.

После этого наступило молчание, во время которого каждый обдумывал следующую проблему.

Неожиданно Джи Би спросила:

– А что вы думаете относительно радара? Они не увидят, как вы приближаетесь?

Я собрался было открыть рот, когда мисс Хименес сказала:

– На Карибских островах нет радаров, кроме Пуэрто-Рико и Кубы.