— Я беру с собой второй завтрак, — ответила она, когда Анна спросила о причине отказа, — а домой незачем возвращаться.

— Вы живете одна?

— Да, почти одна, — сдержанно усмехнулась она и склонилась над бумагами.

Она обладала тем тактом, который встречается у лиц, происходящих из не очень культурной среды, но благовоспитанных, умеющих держать себя с посторонними людьми. Одевалась она очень скромно. В совершенстве знала французский и немецкий, но на обоих этих языках говорила с сильным акцентом, что, однако, не мешало ей выполнять свои функции в «Мундусе». Она ни с кем не сближалась. Анна не собиралась углублять свои отношения с ней, но и панна Стопиньская вовсе не старалась с ней сближаться.

В один из дней Анна сказала Минзу:

— У меня сложилось впечатление, что панна Стопиньская — настоящее приобретение.

— Поэтому вы считаете, что ее стоит оставить?

— Вне всякого сомнения.

— Когда истекает испытательный срок?

— Только через полтора месяца. Однако, по моему мнению, ее можно уже сейчас оформить на постоянную работу.

— Зачем же спешить?

— Мне бы хотелось в середине июня взять отпуск, а я убеждена, что она с успехом могла бы меня заменить.

— Даже так? Ну… хм… посмотрим.

Ни тогда, ни в несколько других ситуациях, когда Анна хвалила Стопиньскую, она даже не предполагала, как вредит себе.

Тогда, однако, ничего нельзя было предвидеть. Кроме того, Анна была занята другими, более срочными и более важными делами.

Прежде всего она решила покинуть Польную. Тетушка Гражина, не покидавшая постели, становилась все более требовательной. Впрочем, трудно было удивляться старушке. Постоянное одиночество или общество полуинтеллигентной женщины приводили к тому, что она властно удерживала возле себя Анну, как только та приходила домой. А у Анны и без того оставалось мало времени для себя, особенно после смерти тетушки Марьяна.

Пани Дзевановская умерла в начале апреля почти внезапно, после нескольких дней болезни, оставив племяннику совершенно запутанные имущественные дела, в которых Марьян совсем не ориентировался. На первый взгляд наследство производило внушительное впечатление. Однако, когда Анна приступила к выплате различных взносов, оказалось, что в итоге можно будет получить в лучшем случае около семидесяти тысяч, да и те после бесконечных требований и моральных издержек.

В первую минуту, узнав о смерти пани Дзевановской, Анна почувствовала, что теперь в ее жизни должен произойти какой-то значительный перелом, поворот, и все теперь будет иначе, совсем по-другому и гораздо лучше. Это был бы развод с Каролем, приезд Литуни и устройство втроем где-нибудь за границей, в тихой горной местности. Поворот, однако, оказался иллюзией.

Прежде всего, наследство составило едва десятую часть суммы, на которую можно было рассчитывать, но и эту сумму нужно было разделить на три части. Состояние здоровья Казика требовало постоянного и дорогостоящего лечения. Ирена, будучи женщиной набожной, тратила уйму денег на оплату разных богослужений и на милостыню. Анна встречалась с ней раза три и хотя объективно должна была признать, что Ирена милая или, по крайней мере, старается быть такой, но не могла вызвать в себе симпатию к этой трагической личности. Кроме того, Ирена, кажется, догадывалась об отношениях, связывающих ее брата с Анной, и молча осуждала эти отношения. Но поскольку в Варшаву она приезжала очень редко, можно было особо не считаться с ней и ее неприязнью. Проще всего было — и так вначале решила Анна — переехать в квартиру пани Дзевановской.