— Ты хочешь этим сказать, что Ванда?..

— Спит под ним? Это никакой не секрет. У парня черная борода, и он весь обвешан амулетами, как чудесная икона. Разумеется, Щедронь опять стал на дыбы, потому что Ванда переворачивает весь дом вверх ногами: фиолетовые обои, фиолетовые занавески, фиолетовая туалетная бумага. Потому что не абсорбирующее пространство, видишь ли, убийственно для флюидов, и этот тип, этот гомо Рокоща, не может сидеть в квартире, в которой затрачивается апоцентрическое излучение личности или что-то в этом смысле. Это же очень просто, а бедолага Щедронь должен бегать в «Колхиду», чтобы пилить Рокощу доводами, что Ванда только гедонистка и на высоты духа Рудольфа Стейнера вознестись не сможет. Рокоща слушает, гладит свою черную бороду, выпивает сок из пяти апельсинов и в задумчивости уходит, не оплачивая счета. О Боже! Как же велик твой зверинец!

— Я ничего об этом не знала, — удивилась Анна. — Так Ванда сейчас занимается антропософией?

— Антропософом! Впрочем, для женщин это равнозначно. Разве тебе не рассказывал Дзевановский?

— Нет.

— Он один давит этого балбеса. Бородач аж сжимается, когда Дзевановский его допрашивает. Я думаю, не требуется тебе добавлять, что он, конечно, лучше знает Стейнера чем сам Рокоща.

— Где же проходят эти дискуссии, в «Колхиде»?

— Естественно, где же еще. Бедный Шавловский с ужасом смотрит на поражение законов тела. Калманович начал тренировать волю! А Ванда наконец перестала писать свои наивные евангелия сексуализма. Какая потеря для литературы! Реформа обычаев откладывается adinfinitum. Это не слишком важная проблема относительно необходимости облагораживания личности и закаливания воли. Но если бы она, несчастная, хоть что-нибудь в этом понимала!..

Владек задержал руку прощающейся с ним Анны и сказал:

— Ты знаешь, что я не верю в интеллигентность женщин?

— Ну, для тебя это неново, — рассмеялась она вынужденно.

Новость о Марьяне затронула ее так больно, что она просто не могла думать ни о чем ином.

— Интеллигентность женщин, — продолжал Владек, — такая же, точно такая же, как и животных: абсолютная неспособность к синтезу. Ни одна не сумеет сделать выводы из большого числа предпосылок, самое большее из двух. Поэтому-то они и совершают такие ужасные поступки в общественной жизни, которая для них более сложна. Если они встречаются с каким-то явлением, начинают анализировать, разбирают на мелкие части, а дальше не знают, что с ними делать, потому что, когда предпосылок больше, чем две, — пиши пропало… Отсюда так часто они опираются только на две предпосылки, пренебрегая другими и доходя до абсурдных, наивных или просто смешных выводов. Щедронь утверждает, что Ванда…

— Извини, Владек, — перебила его Анна, — я очень спешу.

— Ах, да! — кивнул он головой с несколько иронической снисходительностью — Я надоедаю тебе. До свидания. Передавай привет от меня тетушке Гражине.

Вернувшись домой, она с трудом владела собой. Как встретиться с Марьяном? Так же сердечно, как всегда? Как он мог скрыть от нее, что бывает в этой мерзкой «Колхиде»! Лучше всего было бы осторожно спросить его, давно ли он был там. Таким образом его можно поймать на вранье. Но у Анны была врожденная неприязнь к вранью, и она сказала прямо:

— Я узнала, что ты бываешь в «Колхиде». Почему ты не говорил мне об этом?

Она надеялась, что этот упрек вызовет у него смущение. Однако Марьян спокойно ответил:

— Я знал, что тебе это не нравится, зачем же я буду доставлять тебе неприятности?

— Но самим посещением, однако, ты не доставил мне приятного.

— Если бы ты не узнала об этом… — начал он, но она прервала его с нескрываемой печалью:

— Скрыл от меня!

Тогда он начал объяснять, что несколько недель назад он зашел в «Колхиду» случайно: встретил Яна Камиля Печонтковского, и тот его затянул.