А сейчас этот Минз… Все же он плохой человек. Может, и не злой, но сухой и неотзывчивый. Какие-то тупицы, снобы, нувориши и им подобные крутили носом по поводу плохой организации экскурсии. Он забыл, что все они, вместе взятые, не стоят мизинца такого человека, как Дзевановский!..

«Однако я должна, обязательно должна, — повторяла она сама себе каждые несколько минут, — достать для него эти триста злотых».

Но поскольку не могла ничего придумать, то пришла в отчаяние. Все производственные дела стали для нее вдруг тяжелыми, нудными и безразличными. Автоматически она выписывала даты и часы железнодорожных расписаний, неохотно подсчитывала скидку, предоставляемую «Мундусу», просматривала горы проспектов и корреспонденции.

А так хорошо все себе представляла! Марьян получит возможность три или четыре раза в год зарабатывать дополнительно по нескольку сотен злотых. К тому же у него будет приятное занятие, которое выведет его из этого самоубийственного образа жизни в четырех стенах. Она надеялась, что благодаря частым выездам у него исчезнет склонность к апатии и как психологически, так и физически это пойдет ему на пользу.

А сейчас уже не могло быть и речи о повторной поездке. Минз не согласится ни за что. Да, пока здесь руководит Минз, все планы представляются нереальными. Жизнь, однако, действительно тяжела и безжалостна…

Пробило шесть, и в отдел вошла панна Костанецкая с папкой под мышкой для подписи.

— Уже шесть, — весело сказала она.

Анна вздохнула и привычным движением пера начала ставить под штампом свою подпись: Анна Лещева, Анна Лещева, Анна Лещева… Только под конец папки она подумала про себя, что следует просмотреть письма… Буба очень милая, но делает очень много ошибок по невнимательности.

— Почему вы сегодня такая грустная? — сочувственно спросила Буба.

— У кого из нас нет неприятностей? — опять вздохнула Анна, — неприятностей, хлопот…

— Вы не должны их иметь, — возмутилась Буба.

— И все-таки есть. Например, не могу сегодня ночевать дома… Ремонт, маленький ремонт, а я не терплю гостиницы.

— Пани Анна! — всплеснула руками Буба.

— Что случилось?

— Милая, дорогая пани Анна! Это же замечательно, это так замечательно! Нет, вы не откажете мне! Правда?

— Но в чем? — не могла спрятать улыбку Анна.

В сущности, она очень любила Костанецкую, больше всех остальных девушек в «Мундусе». Анна понимала, что это еще наивная девушка, как работница она еще неопытна, кроме того, еще довольно ленива, но у нее было столько обаяния, что оно с лихвой компенсировало отрицательные стороны.

— Дорогая пани Анна! — схватила ее Буба за руку. — Дорогая, окажите мне любезность и переночуйте у нас. Мама обрадуется, очень обрадуется. Я ей столько о вас рассказывала. Мы любим, очень любим вас. Я вовсе не преувеличиваю. Сделайте это для меня, я умоляю вас!

— Сама не знаю, — задумалась Анна.

— Умоляю!

— Не будет ли мое вторжение диверсией…

— Нет-нет, нисколечко. У нас довольно большая квартира. Есть комнаты для гостей, но если вы захотите, то останетесь в моей комнате. Я сделаю все, чтобы вам было удобно. Хотя как вы прикажете, только не отказывайте!

У Анны не было лучшего выбора, и она согласилась. Незначительные сомнения, какие у нее еще оставались, Буба ликвидировала в очень тактичной форме. Спустя четверть часа после их разговора Анне позвонила пани Костанецкая, со всей сердечностью повторяя приглашение дочери.