Невозможно. Очевидный нонсенс даже тогда, если мягкое слово «сантименты» заменить более глубоким «чувства».

Проходили дни и недели, а мысли пани Гражины по-прежнему возвращались к тем проблемам. Не считая полуинтеллигентной сиделки, она была обречена на общество этих мыслей, поэтому проблемы вырастали, становились огромными, усложнялись и заполняли собой все.

Куба на две недели уезжал в Закопане. Он пришел попрощаться, а в передней громко приказал слугам, чтобы прислали телеграмму, «если что случится». И пани Гражина по его тону поняла, что это что-то, что может произойти, чего Куба ждет, это ее смерть.

В эту ночь повторился очень сильный приступ, но пани Гражина не умерла.

<style name="FontStyle70">ГЛАВА 6

Буба вернулась домой необычно возбужденная. Глаза ее блестели, а пылающие щеки пришлось припудривать в прихожей, чтобы родители, которые уже, вероятно, заканчивают ужин, не заметили ее возбуждение. Пудра, однако, не помогла. Когда она появилась в столовой, сразу же заметила обеспокоенные взгляды отца и матери.

— У тебя какая-нибудь неприятность? — мягко спросила пани Костанецкая.

— Боже упаси, мама. Наоборот. Я очень мило провела время. Познакомилась сочень многими интересными людьми… Самые громкие фамилии. Я чувствовала себя там такой глупой гусыней…

— Где там? — поинтересовался пан Костанецкий.

— В «Колхиде»! — с гордостью ответила Буба.

— Где, кухасю?

Пани Костанецкая пояснила, что «Колхидой» называется клуб группы литераторов.

— А кто же тебя туда, кухасю, пригласил? — удивился пан Костанецкий.

— Сама Ванда Щедронь.

— Кто же эта дама?

— Папочка! Как можно не знать! — возмутилась Буба. — Это известная писательница!..

— Я расскажу отцу, — прервал ее Ришард. — Вся эта «Колхида» — это евреи и масоны, а вообще большевики. Я просто удивляюсь, как это мама позволяет Бубе общаться с ними. Если это дойдет до моей корпорации, вот увидишь. Буба, на нашем балу будешь подпирать стены. Никто с тобой не станет танцевать. Ни один, а мне будет только стыдно, что моя сестра якшается в публичных ресторанах с такими людьми!

Буба покраснела и ответила самым презрительным тоном, на какой только могла отважиться:

— Я вообще на ваш бал не пойду. Тебе действительно кажется, что меня интересуют какие-то там молокососы и юнцы? Ты смешон!

— Самая хорошая и порядочная молодежь, парни из лучших домов, — раздраженно сказал Ришард, — вся аристократия, а ты…

— Смеюсь над аристократией!

— Естественно! Предпочитаешь разных подозрительных типов и каких-то пань Щедронь! Папа знает, кто такая эта пани Щедронь? Так вот, это жена какого-то сторожа или портного, которая пишет разнузданные, бесстыдные вещи!

— Подожди, кухасю, пусть Буба нам расскажет.

— Успокойся, Рысек, — добавила пани Костанецкая.

— Ведь пани Щедронь, которую Рысь так оскорбляет, дочь пани сенатора Ельской-Шермановой, а кроме того, двоюродная сестра Анны Лещевой. Так что подбирай, пожалуйста, слова. А ума у нее в одном мизинце больше, чем может поместиться под всеми вашими корпорантскими фуражками. И еще, ее муж вовсе не портной, а известный бактериолог. И нужно быть таким невеждой, как ты, чтобы об этом не знать!

— Спокойнее, кухасю, — перебил дочь пан Костанецкий. — Так откуда же ты ее знаешь?

— Пани Лещева познакомила их когда-то, уже давно, — пояснила пани Костанецкая.

— Дьявол только знает зачем, — проворчал Ришард.