— Во времена моей молодости было иначе, — вздохнула пани Гражина и вспомнила, что тогда происходило в Подлесье. После поражения восстания молодые люди тайком возвращались из-за границы, из Сибири. И как прекрасно они справлялись на земле, сами впрягаясь в плуг! Конечно, было тяжело. В молчании сжимали зубы и работали. Тихо оплакивали убитых, о восстании не вспоминали. Женщины ходили в трауре, а мужчины никогда не смеялись.

В Сохове было полно людей, деловых мужчин, которые под вымышленными фамилиями укрывались здесь как практиканты, работники, резиденты. Усадьба Ельских была как бы этапом, откуда передавали несчастных пострадавших героев в другие места. Нужно было с необычной осторожностью искать и находить для них аренду, работу или хотя бы безопасные углы. Тогда она и познакомилась с Антонием. Был он молод и всей душой предан делу. Приезжая ночами, он каждый раз забирал кого-нибудь, чтобы отвезти его в Варшаву и устроить на одной из фабрик своего отца. Он рисковал собственной свободой и состоянием, но особенно усердствовал еще и потому, что хотел подчеркнуть свой польский характер.

Произошло это в безлунную ночь в боковой аллее, когда она укладывала продукты в бричку. Он припал к ее коленям и признался в любви. Она дала ему слово. Отец не возразил против решения дочери, и спустя четыре года после обручения она стала женой Антония.

Она никогда не любила его, но были достаточно важные животрепещущие другие дела, которые их соединяли, а брак ведь не заключается в любви.

Если она даже и сделала ошибку, выходя за Антония, то никогда об этом не жалела. Человек, который раз принял решение, не должен потом позволять себе сомневаться в его правильности. И пани Гражина была верной женой. Никогда ни на мгновение она не думала о поисках личного счастья вне брака, который этого счастья ей не принес, и даже не допускала мысли о разводе.

Однако, глядя на Анну, вопреки убеждению о необходимости строго придерживаться принципа о нерасторжении браков, она все чаще думала о разводе.

Ей было жаль Анну. Такой бездельник, как Кароль Лещ, недостоин ее. Пани Гражину возмущала какая-то неодолимая лень этого человека. В конце концов, хорошо, что Анна зарабатывает и может его содержать, но и ему следует подумать о будущем. Когда последний раз он был в Варшаве два месяца назад, пани Гражина сказала ему это прямо в глаза и достаточно вразумительно, а он только развел руками. Если бы Анна перестала посылать ему деньги, может быть, он наконец взялся бы за что-нибудь.

Забрезжил рассвет. Через тяжелые шторы на окнах в спальню проникали серые полосы зимней утренней зари, смешиваясь с желтым светом лампы. Пани Гражина выключила свет и поправила подушку. Она чувствовала себя значительно лучше, почти хорошо. «Сейчас нужно уснуть, — думала она, — а завтра подымусь совершенно здоровой. У этого Владека понятия нет о медицине».

На следующий день все-таки оказалось, что понятие было. После завтрака, который пани Гражина съела уже одетая и за столом, произошел новый приступ, на этот раз сопровождавшийся острой болью в области сердца и в левой руке. Пани Гражину охватил панический страх смерти. Слуга позвонил доктору, а тот не скрыл от пациентки серьезности ее болезни: anginapectoris нервного характера на основе сильно развитого атеросклероза. Само по себе это бы не было опасным, если бы не недостаточность сердечных клапанов. Поэтому необходим постельный режим. Покой, тишина, легкоусваиваемая пища и никаких физических нагрузок.

Сейчас пани Гражина знала, что она тяжело больна и что должна отказаться не только от прежней активной жизни, но и от жизни вообще. Это вовсе ее не пугало. Смерть заложена в программе естественного порядка вещей, и, неожиданно узнав, что сейчас это касается и ее, она спокойно приняла мысль о смерти.