Лёшка поглядел на отчима. Тот сидел, низко опустив голову, и большими красными руками заглаживал на коленях брючные складки.

— Что ж вы ей — и не писали три года?

— Как писать? Я же в полку наврал, что сирота. Иначе меня бы домой отправили…

Иван Иванович смотрел куда-то вдаль, в самый конец привокзальной улицы.

— Может, и жизнь у меня не задаётся, что я у матери прощения попросить не успел…

Кускову показалось, что Иван Иванович — это Колька, только большой, Колька, каким он будет через сорок лет. Но тут же спохватился:

— Разжалобить меня хотите? Не выйдет, — решительно заявил он.

— Дурачок, — спокойно сказал моряк.

— Нет! Не дурачок! Ха-ха! Это вы ловко придумали. Уговорить хотели! Чтобы я сдался! А вы бы жили себе с удовольствием!

— Да мы тебя круглые сутки по всем милициям искали!

— Не хочу с вами разговаривать…

— Да ты не разговаривай! — взмолился отчим. — Ты матери напиши! Прошу тебя! Пожалей ты её!

— Как же! Всех жалеть — жалости не хватит!

— Лёха! — рявкнул моряк. — Ты не дури! — Он схватил Кускова за плечо. — Постой!

— Руки! — крикнул Лёшка. И за самое запястье — хвать! зажим! рывок! И не ожидавший нападения моряк сел мимо лавочки в пыль.

Со всех сторон бежали старухи.

— Не трожь ребёнка! — кричала одна, самая древняя, размахивая тяжеленной клюкой.

— Ишь какой — дитя забижать! — кричали другие.

— Да что вы! Мамаш… Да что вы! — растерянно отмахивался от наседавших бабок Иван Иванович.

— Милиция! Милиция! — истошным голосом вопили старушки, и в ответ им от вокзала уже заливался трелями милицейский свисток.

— Алька! — услышал Кусков. — Жми сюда! Бежим!

Краем глаза Кусков увидел, что от станции ему машет рукой Петька:

— Сюда! Сюда!

— Граждане! Граждане! — раздвигал мгновенно собравшуюся толпу милиционер.

— Эх! — крикнул Лёшка, перемахивая через скамейку. — Ошпарю!

Бабки ухнули. И Кусков рванул напролом туда, где стоял Петька.

Глава двадцатая

Печь на поляне

— Чегой-то он? — вытаращил глаза Петька, когда к нему подбежал Кусков. — Давай в машину. Мы на «газике» директорском. Катин отец тут за запчастями приезжал, и мы с ним.

Мальчишки, запыхавшись, влезли в машину, она стояла за станцией у каких-то складов.

— Горим, что ли? — спросил водитель, очень похожий на Катю — такой же рыжий и веснушчатый. — То тебя, Петро, не дождёшься, то ты летишь сломя голову.

— Да тут такое дело… — начал рассказывать Столбов.

— Здрасте! — перебил его Кусков. — Здравствуй, Катя. Ну как, купили батарейки?

— Да нет! — ответила девочка, многозначительно глянув на Петьку. И Столбов сразу осёкся. — Тут всё плоские, а нам круглые нужны.

— Круглые — дефицит, — сказал Петька, сделав понимающее лицо. Мол, что мне, не ясно? Не хочет Алик разговаривать о случае на площади, — значит, не надо! Я человек деликатный, могу и помолчать. Но не такой он был человек, чтобы утерпеть и не спросить, что же там всё-таки было. Почему, как ему показалось, Лёшка дрался с моряком.