— Встань! — сказал шофёр, поправляя на руке браслет.

— В спину бьёте! — закричал Лёшка, вставая, и второй страшный удар повалил его.

— Ну что? — наклоняясь к нему, участливо спросил Сява. — Как мы себя чувствуем? Как дела, чемпион?

Узкое Сявино лицо плавало перед Лёшкой, насмешливо кривились губы, холодно смотрели глаза, но у Кускова не было сил подняться и ударить в это ненавистное лицо, и тогда он плюнул.

И тут же ослеп от боли. Его пинали как футбольный мяч. Мальчишка чуть не захлебнулся кровью.

— Прекрати! — услышал он голос Вадима. — Прекрати, я кому говорю.

Он открыл глаза. Шофёр держал Сяву за локти.

— Вставай! — сказал Лёшке Вадим.

Как ненавидел в этот момент Кусков всех! Если бы у него сейчас был автомат! Ах, если бы был автомат или граната… Он представил себе, как нажимает на курок: та-та-та-та… — и Сява и шофёр корчатся на земле.

— Ты что, старик! — наклонился отец к самому Лёшкиному лицу. — Ты что! — шептал он. — Ты что, не соображаешь, какое это дело! Тут по самому малому десять штук на нос!

Голова у Кускова гудела, всё качалось перед глазами.

«Какие десять штук? Десять тысяч, что ли?»

— У тебя другой дороги нет! — шептал отец. — Ты что, дурак — такие деньги терять! Что ты ерепенишься, гордость свою выставляешь, только доли своей лишишься, а тут такое дело…

— Утри кровь! — сказал Вадим. Он достал платок и подал Лёшке.

Лёшка машинально приложил его к разбитому носу.

— Вот-вот-вот… — говорил отец. — Утирайся. Давай-давай!

Лёшка чувствовал, как у него заплывает подбитый глаз. Он глянул на Вадима. Художник стоял, глубоко засунув руки в карманы, и покачивался «с пятки на носок».

— А что! — сказал он весело. — Вот сейчас заведу вас в болотце — и привет… Тут такие кладоискатели-путешественники с войны лежат.

— Юмор ценю! — сказал Сява. — Очень смешно.

Он поднял свитер, и прямо Кускову в глаза тускло блеснуло воронёное железо.

— Дырка получается пятьдесят на пятьдесят, — объяснил Сява. — Это ведь не какой-то там вальтер или кольт, а обыкновенная ракетница, мы люди не гордые…

Лёшка увидел, как Вадим побледнел.

— А болото, трясина то есть… Она для всех одинаковая, — добавил Сява. Двое мужчин подошли ближе, в руках у них были охотничьи ружья.

— Или ещё лучше, — сказал насмешливо один из них. — Случайный выстрел — драма на охоте…

— Иди и не рыпайся! — ткнул стволом ракетницы художника в живот Сява.

— Скот, — посиневшим от ненависти ртом ответил художник. — Скот. Ты же без меня с голоду бы подох! Сидел бы уже давно. Ты же без меня копейки не заработаешь!

— Поэтому ты ещё жив! — засмеялся бандит. — Ты думал, Сява — ишак! — закричал он истерично. — Сява, принеси, Сява, подай, Сява, исчезни! Да Сява тебя сто раз купит и продаст, если на такое дерьмо покупатели найдутся!

— Да вы что! Да вы что! — в панике метался между ними отец.

— Давай сюда карту! Без тебя разберёмся!

Лёшке показалось, что Вадим и Сява сейчас убьют друг друга. Он хотел закричать, но у него перехватило от страха горло.

— Ладно, — сказал примирительно Вадим.