Но это могло бы случиться с нами и без этого.

То есть, если допустить такой невозможный сценарий, что он был бы, скажем, парнем, приехавшим жить в наш город, и мы бы встретились при других обстоятельствах, нормально общались, и однажды…

Иисусе, Перла, да о чем ты? Он просто катил мимо, и вы пересеклись случайно, и ничего из случившегося в той постели не должно было иметь место ни за что. Маму бы приступ сердечный хватил бы, а Коннор точно вышел бы на тропу войны и поперся прямо в своем кресле с дробовиком наперевес выслеживать этого Смита.

— Чем он занимается?

— Да ничем. — Пренебрежение так и перло из коллеги. — Бездельник и бродяга. Знаю я таких неудачников. Бывшие вояки, которым в башке что-то войной повредило, вот и мечутся потом, как неприкаянные. Натуральные бомбы с тикающим часовым механизмом некоторые. Все понимаю, они служили стране, но, будь моя воля, я бы для таких отдельные резервации строил, как для тех же ин…

Он осекся, нарвавшись на мой взбешенный взгляд, а мне потребовалось закрыть глаза и сосчитать до десяти, обуздывая гнев.

— Тогда замечательно, что не все в нашей стране вершится волей таких, как ты, — отчеканила я.

— Перла, ну ты чего, я же не имел ничего тако…

— Хватит! Позови медсестру. Я хочу свои вещи. Надоело валяться тут.

А еще необходимо срочно отзвониться маме, что наверняка уже раскалила лежащий в бардачке моего пикапа телефон. Пока они с Коннором еще национальную гвардию не подняли на мои поиски.

— Ты с ума сошла? Тебе нельзя покидать больницу! А за руль так тем более!

— Глупо валяться здесь. Я могу отлежаться и дома.

— Ну тогда давай хотя бы я тебя сам отвезу. — О да, эта новость разлетится по нашему городку как августовский пожар в сухом редколесье. — Или давай позвоним кому-то из твоих родных… — Еще лучше идея! Чтобы мама потом осадный лагерь у меня в доме разбила, следя за каждым шагом? Нет уж.

— Майки, просто позови дока! — непререкаемо рявкнула я.

Ну, как рявкнула… Скорее, булькнула.

Ну и док пришел, разумеется. Да не один, а с той самой улыбчивой медсестрой, которую я первой увидела, придя в сознание. И пока я бурно жестикулировала, дополняя взмахами рук свое твердое намерение немедленно покинуть сие гостеприимное место, эти… гады вкатили мне «витаминки, исключительно витаминки и исключительно для вашего скорейшего восстановления».

В общем, я снова вырубилась.

А придя в себя явно ближе к вечеру, осознала, что хочу одновременно прибить и расцеловать дока. Прибить за то, что хитростью вырубил, и за это же расцеловать. Потому что голова была кристально ясной, ничего не болело, не кружилось, не дрожало и не тряслось. Похоже, мне действительно нужен был тот убойный коктейль, которым он меня накачал.

Но на этом мое лечение закончено.

Через полчаса, выдержав битву с медперсоналом и подписав кучу бумажек, я села за руль своего верного старенького пикапа.

И снова чертыхнулась.

Такое впечатление, что я влезла в чужой автомобиль. Этот… верзила, понятное дело, перенастроил под свои длинные мускулистые… — Перлита! ау! длинные! просто длинные! без всякой мускулистости! — конечности водительское сидение, зеркало заднего вида и боковые зеркала! Неужели нельзя было оставить все как есть? Интересно, в моей спальне он бы тоже на свой лад все…

Да что за мысли, мисс Сантос?

С чего бы тебе представлять этого негодяя в собственной спальне? Нечего ему там делать!

Но непослушные мысли так и норовили свернуть на скользкую дорожку каких-то невнятных смутных образов мужского тела на моей кровати, следов пены для бритья в раковине, огромной кружки с кофе на моей уютной кухоньке, где я сроду не принимала никаких мужчин, кроме ненаглядного мистера Бирна, иначе говоря, моего братца.