— Ерунду говоришь, — улыбнулась Перла в мою грудь, и за это стал горд собой как чокнутый индюк. — Невозможно жить без прощаний. Люди, даже самые влюбленные, бесили бы друг друга, если бы не переводили дух и не прощались хоть ненадолго.

— Мне ли бояться бесить тебя, — фыркнул я, подхватывая ее на руки как был, голышом, и вынося из ванной. — Я в этом преуспеваю с нашей первой встречи. И ничего, гляди, куда это меня привело.

— Куда? — спросила она, откидываясь на кровать, куда я ее положил.

Перла согнула ногу в колене, скидавая полотенце, и отвела ее в сторону, открываясь мне. Ослепляя видом и за один вдох превращая меня из парня с кучей хороших и почти целомудренных намерений в зверски оголодавшего засранца.

— К тебе, детка, — пробормотал, накрыв ее собой. — В тебя. И я тебе сразу сказал, что ты меня черта с два когда-нибудь выгонишь из этого сладкого местечка.

Перла приняла мой вес с тихим благодарным стоном. И когда я попытался приподняться, чтобы не задушить ее, наоборот — обвила руками и сцепила лодыжки на пояснице, искушая меня адски своим влажным жаром, прижавшимся к основанию вмиг загудевшего от напряжения члена.

Мы целовались.

Целовались и целовались.

До головокружения и полного опустошения в разуме. До звона в наливающихся возбуждением телах. До распухших и потрескавшихся губ. Терлись и прижимались, ища еще большего контакта. Я сроду не дурел и не уплывал только с одних поцелуев. Да большинство секса в моей жизни не сравнялось бы и близко с кайфом от этих практически невинных ласк. Мы были голыми, сахарочек была такой мокрой и готовой для меня, что мой ствол весь покрылся ее влагой. Все что нужно — только толкнуться в нее. Но я все тянул, смаковал, не мог наглотаться, упиться достаточно этим моментом. Не страсти еще, пока только нежности. Она просачивалась, прорастала внутрь меня нерушимыми нитями. Вот оно. То, что ценнее бешеной страсти и взрывных оргазмов. Чувство, от которого адски болит и разрывается от трепета в груди. Когда хочется вжать эту женщину в себя и самому войти в нее и так и оставить все. Навсегда.

— Детка… Да? — прохрипел я, пряча морду с потекшими вдруг глазами в ее волосах.

— Да… пожалуйста… — простонала она, уже потеряв себя в желании.

Чуть отступить и наконец скользнуть в обжигающую тесноту, сжав зубы, чтобы не зареветь от облегчения. Еще не оргазм. Но облегчение от того, что я дома.

— Да… малыш… да… — Перла металась подо мной, хватаясь так, словно я единственное, что ее держит на земле. И я сорвался, замолотил бедрами, давясь раскаленным между нами воздухом.

— Отпускай себя, детка… отпускай… — прорычал, зажмуривая глаза до ослепляющего полыхания под веками, силясь придержать оргазм, что огненным разрушительным шаром катился уже вовсю по моему позвоночнику вниз.

И моя девочка сорвалась, задрожала, стискивая меня руками и ногами снаружи и рвано сжимая внутри, и столкнула, утащила с собой в чистый кайф. Я кончал так, что казалось — сдохну и во мне не останется ни капли жидкости после этого. И эти электрические волны все не хотели утихать. Излившись до капли, я все толкался и толкался в нее, собирая пересохшими губами соленую испарину и слезы наслаждения с любимого лица.

Глава 24

В зыбком предрассветном сумраке профиль моего любовника казался суровым и даже хмурым. А еще сосредоточенным. Как будто крепкое удержание меня в его захвате было настолько важным делом, что даже во сне он контролировал это самое удержание: правой рукой тесно прижимая к горяченной груди, в которой мерно бухало сердце, подбородком упираясь в мое плечо и для верности положив сверху на мое бедро мощную нижнюю конечность.