Он уже собрался было уйти, как вдруг вспомнил еще кое о чем и вернулся. В ящике с надписью «Хардинг Уоррен — Гувер Айвери» относительно Наз ничего не было. Он решил заодно проверить Мэри Мейер. В папке «Мэри Мейер Пинчот» была только записка: «Взято для ознакомления 5 ноября 1963 года».

Задвинув ящик на место, он услышал голоса за дверью. Первый был ему знаком, хотя он и не сразу узнал его, зато принадлежность второго не вызывала сомнений.

— Нет, Клайд, — произнес Джон Эдгар Гувер, — думаю, этим сведениям можно верить.

Сан-Франциско, штат Калифорния

7 ноября 1963 года

Новый Орлеан. Теплый весенний день 1942 года.

Вифлеемский приют евангелистско-лютеранской церкви.

Щуплый смуглолицый мальчуган с шапкой курчавых волос играет в шарики с группой мальчишек, им от шести до шестнадцати, ему двенадцать. Из трех его бросков лишь один — удачный, но Чандлер знает: он поддается. Он заманивает противников, заставляет их думать, будто у них есть шанс выиграть. Науку обманывать он постиг рано… Мельхиор. Значит, это его настоящее имя.

Внезапно мальчик поднимает глаза. Чандлеру, лежащему на кровати в будущем, почему-то кажется, что Мельхиор глядит на него. Но он ошибается. Тот смотрит на двух мужчин, шагающих по узкой тропинке, ведущей на задний двор. Один высокий, с немного одутловатым лицом, которое вполне соответствует его комплекции, — он еще не располнел, но видно, что это у него впереди. Второй — ниже ростом, смуглый, слегка прихрамывает. Остренькая мефистофельская бородка делает его похожим на дьявола. Мельхиор понимает: мужчине это не только известно, но и является предметом его гордости. Дьявол в легком кашемировом пиджаке и остроносых же, как и бородка, ботинках…

Но Мельхиора интересуют не сами мужчины, а то, что они идут к малышу лет трех-четырех, играющему в одиночестве на пыльной площадке дворика. Маленький рот, рыжеватые, выцветшие от солнца волосы. На нем короткие штанишки, он сидит на корточках, будто справляет большую нужду, но Мельхиор знает, что он просто рисует. Его лицо появляется снова и снова — и Чандлер узнает: отец малыша умер еще до его рождения, но у него есть мать, она привозит его сюда по понедельникам, а по пятницам забирает на выходные, когда не ищет себе нового мужа. В приюте своя «родительская» иерархия, и у малыша свой особый статус — Иисус Христос тоже родился без отца.

Чандлер узнает имя мальчика еще до того, как задумывается об этом. Каспар.

Мельхиор начал заботиться о Каспаре, как отъявленные хулиганы нередко берут под опеку кого-нибудь особенно слабого и беспомощного. Эта забота во многом объясняется тем, что дает Мельхиору возможность затевать драки — малыш столь вял и мечтателен, что старшие невольно задирают его, — но эта привязанность в чем-то очень искренняя. Он любит его, как фермер, души не чающий в единственном борове, пока не наступает момент зарезать его на мясо.

Мужчины подошли к Каспару. По их поведению видно, что они выбрали малыша заранее. Мужчина с бородкой что-то записывает в блокнот на пружинках, высокий опускается на корточки возле малыша и становится похож на его увеличенную копию. Он показывает на рисунок в пыли и что-то спрашивает. Мельхиор видит, как шевелятся его губы, и представляет себе дурацкий вопрос: «Что ты здесь нарисовал, малыш?» Он с удовольствием отмечает, что Каспар хранит молчание.

— Так ты будешь играть или нет?

Один из ребят выражает нетерпение. Он из старших. Те, кто поменьше, ни за что бы не позволили себе так к нему обратиться. Мельхиор поворачивается и бросает взгляд на разноцветные шарики, разбросанные возле кирпичной стены.