Макарыч вскоре уехал на Сахалин. Перед отъездом снова встретился с соседями. Попросил Василия обложить дом кирпичом, а изнутри оштукатурить, покрасить окна, двери и полы. Заранее заплатил за материалы и работу, оставил ключи от дома.

Нет, не только на Сахалине побывал. Где только не носило человека. Неузнаваемо преобразился его дом. А хозяин словно забыл к нему дорогу. Только перед поездкой в Тюмень решил заглянуть на неделю. И снова, посидев с соседями до утра, сказал, что приехал ненадолго.

— Оженить тебя надобно! Ну, чего, как борзой, мотаешься по свету? Угомонись! Нешто не устал бродяжить? — сокрушался Тихон.

— А и верно, пора остепениться! — заметил Андрей.

— Не-е! Не променяю волю на бабью юбку! — не соглашался Макарыч упрямо. И, заплатив за подведение в дом воды, газа и телефона, решил оставить ключи Андрею. А перед отъездом снова позвонил Юльке.

— Знаешь, я почти забыла тебя. Сколько лет прошло! Думала, что не вернешься. Останешься навсегда на своем Севере. Ты хочешь встретиться? Вот чудак! Так и не нашел никого для себя за это время? Ладно, приеду, жди.

Она появилась через пару часов. Макарыч не без труда узнал в грузной, поседевшей женщине Юльку.

— Как ты сдала? Что-нибудь случилось?

— Да нет, просто судьба наказала за все. За то, что не ценила и не берегла, — достала платочек. Из сумки выпала фотография.

— Вот мой муж. Умер. От рака. Два года назад. Если б не сын, наверное, свихнулась бы…

— Сколько лет ему теперь?

— Уже восемнадцать, в институт поступил. Даже девушка имеется. Может, скоро бабкой стану. Сын говорит мол, держи себя в руках. А для чего? Для кого? Ведь вот женится и не нужна ему стану. Никому. Даже самой себе! Знаешь, как по ночам болит сердце? Сил нет встать на ноги. Сама виновата. Ведь вот и тебя обидела ни за что. Назвала твой дом пещерой. А какая разница, где он построен, что в нем есть или нету. Главное, что он родной, свой, как самый близкий человек. Ну, да видишь, поздно поняла. Выходит, не так жила, с холодной душой и пустой головой. Оттого тебя не удержала и мужа потеряла. И снова, как тогда, помнишь, где мы познакомились, на скамейке в парке. Опять жить не хочется. Впереди ничего…

— Слушай, Юлька! Не канючь! Держи себя в форме! Что это ты так Скоро стопталась? Ровно старый валенок! Глянь на себя! Одного стула мало! Задница до пола свисает, сиськи на коленках ночуют. Сама в слюнях и соплях. Смотреть гадко. Тебе едва за сорок, а выглядишь, как пенсионерка! Куда с тобой в постель? Мой хрен со страху отвалится добровольно. Ты по мужу плачешь. А ведь и его не любила. Жила веселой канарейкой. Только для себя.

— Не знаешь, не говори лишнего. Я любила тебя. Но не могла вешаться на шею. Поняла, что не нужна, не хочешь иметь семью, а я мечтала о ребенке. Сын для меня весь свет в этой жизни. Я так боюсь за него. Надо доучить. А сумею ли? Образование немало стоит. Выдержу ли? А надо!

— Сколько надо?

— Чего? — не поняла женщина.

— Денег на учебу сына?

— Восемь тысяч за год, — вздохнула баба.

Макарыч открыл комод, отсчитал деньги:

— На, возьми!

— Зачем? Я сама! Да и когда смогу вернуть?

— Рассчитаемся! У нас с тобой своя бухгалтерия и касса. Не для чужих глаз и ушей. Только смотри мне, чтоб к следующей встрече была как огурчик! Без слез и соплей!

— Когда ж будет та встреча? На погосте, что ль? — хныкнула баба.