Как только за Марком закрывается дверь, я подхожу к ней, запираю и швыряю ключ на стол. Василиса следит за мной и вопросительно поднимает бровь. Быстро набираю на внутреннем телефоне пост внизу.

— Наверх никому не подниматься, — отдаю приказ и тут же вижу, как вспыхивают щеки Василисы.

Она сглатывает, но не отворачивается и просто наблюдает за мной.

— Поехать домой мы не можем. Ко мне на квартиру тоже не вариант. В гостинице номер снимать тупость, потому как я не потерплю, чтобы мужики, охраняющие двери, могли услышать все эти звуки.

— Звуки? — глаза Василисы прищуриваются, но губы чуть приоткрываются.

— Ага, те самые, которые ты будешь издавать, — усмехнувшись, шагаю к ней и тяну здоровой рукой футболку через голову.

— Думаешь, буду? — Василиса пятится назад. И, нет, в ее глазах нет и тени страха или отказа. Она меня дразнит, разжигает. Не знаю, осознает ли она до конца, или это чистые инстинкты, но именно это она и делает. Вытаскивает наружу ту дикую часть меня, которая желает ее так неистово и долго, что слов для этого просто не существует.

— Будешь, Васюня, еще как будешь! — я не иду — подкрадываюсь к ней, пока она продолжает отступать, возводя с каждым шагом мою потребность в ней в новую степень остроты. — У нас есть только этот вечер и ночь перед тем, как ты уедешь в Краснодар, и я собираюсь сделать так, чтобы ты каждый день там без меня с ума сходила от желания вернуться и оказаться снова подо мной.

Я вижу секундную вспышку раздражения из-за моего наглого заявления, но дыхание Василисы уже сбилось и, похоже, она решает оставить его на потом. Я счастливый придурок, однозначно!

— А ты? — вместо этого шепчет она севшим голосом и, вскинув голову, смотрит мне прямо в глаза, требуя откровенности и одновременно открыто показывая степень собственного влечения.

Отступать ей больше некуда, она прижимается спиной к стене, и эта опора будто придает ей больше уверенности.

— Я что? Буду ли я кричать? Ну, возможно, не так громко, может, только рычать или пошло стонать, но молчать точно не получится, — я наклоняюсь к самому ее лицу, не зная, кого больше искушаю — себя или ее этой предельной близостью.

— Я не об этом, — качает Василиса головой, и ее взгляд становится ошеломляюще уязвимым. — Ты будешь здесь сходить с ума без меня?

— Васю-у-унь, — стенаю я и целую в висок. — Сходить с ума… помирать… загибаться я без тебя буду.

Мой открытый рот скользит по ее щеке и подбородку, минуя губы, ниже, и Василиса откидывает голову, подставляя мне шею. Я дурею от этого покорного жеста и не могу вздохнуть от той нежности, что заполнила мою грудную клетку, и разум на короткое время вытесняет даже жгучую похоть к Василисе, которая, казалось бы, была неистребима во мне годами.

— Ты ведь знаешь, что я боюсь, — сипло шепчет Васька, продолжая подставляться под мои поцелуи. Ее глаза прикрыты, а руки бессильно висят вдоль тела.

Она не продолжает, но я и так знаю, чего она опасается. Еще совсем недавно я и сам этого боялся. А что, если это у меня не навсегда? Что, если я в какой-то момент пойму, что огня между нами больше нет, и захочу пойти дальше? Но время этих сомнений уже миновало, и теперь я уверен в себе на все сто. Не побожусь, что не совершу ошибок: мало, много — кто знает, но в том, что не обману, не предам, не перестану видеть, насколько она особенная, единственная для меня, вот тут уж полная ясность. Времени понять это мне хватило через край.

— А ты знаешь, как я боюсь? — обхватываю ее лицо и смотрю в эти невыносимые зеленые бездны, в которых утонул так давно и безвозвратно.