|
За этот невидящий, абсолютно пьяный взгляд из-под ресниц. За эту открытость ее бледного горла. За эту Васькину безоговорочную капитуляцию, которая на самом деле ее сокрушительная победа надо мной. Ее голос срывается, дрожит, выдавая предельное напряжение, так же, как все ее тело. И я не хочу пропустить это зрелище, ни единой его секунды. Возможно, потом это будет происходить еще много раз, но первый раз, когда Васюня кончает на мою руку, я хочу это увековечить в памяти во всех мельчайших подробностях. Она остается самой идеальной и невыносимо прекрасной дугой дикого электричества, кажется, бесконечно долго, хрипя и задыхаясь, а потом обмякает, и в этот момент я хочу сам взреветь от этого сносящего крышу наслаждения. Заставить женщину кончить — это удивительный кайф, делающий полноценным само действо секса. Ощутить же оргазм любимой женщины, которому ты стал причиной, вообще за гранью. Это одна из тех вещей, позволяющих в полной мере прочувствовать, что же такое быть мужчиной. И сейчас, прижимая к себе все еще вздрагивающую Василису, я понимаю, насколько это бесценно.
ГЛАВА 33
Василиса.
Моя голова в очередной раз упорно клонилась на мощное плечо сидящего рядом Романа. На самом деле я бы, конечно, предпочла сидеть у окна. И удобнее, и интереснее. Но Арсений и слушать не захотел моих слабых возражений, и теперь я была просто зажата на заднем сидении внедорожника между двумя здоровенными мужиками в камуфляже. Да уж, при всей насыщенной событиями и развлечениями жизни с Киром в столице вот такой экстремальной экзотики у меня не было. Хотя я отдаю себе полный отчет, что она вынужденная, и веселья тут мало. Сонливость упорно накатывала на меня, но, если честно, я немного боялась уснуть. Потому как только сознание начинало соскальзывать в дрему, воспоминания о прошлой ночи накрывали меня с головой. Ощущения, пережитые за эти часы, подбирались к самой коже, и я реально боялась опростоволоситься и выдать себя стоном или дыханием. Поэтому я просто сидела тихо, как мышь, очень стараясь не ерзать, и просто вспоминала, вспоминала…
Едва я снова обрела способность соображать и дышать, Арсений практически оттащил меня, еще едва переставляющую ноги от стены, около которой взорвал мозг, вытворяя какое-то безумство своими пальцами. Он усадил меня в кресло и стремительно рванул к дивану. Резким движением разложив его, метнулся к большому шкафу-купе у дверей в душевую. Оттуда принес постельное белье, подушку и пушистый плед и попытался застелить диван, морщась от боли в руке. При этом у него было такое напряженное, почти злое лицо, а движения настолько дерганные и торопливые, как будто от скорости, с которой простынь окажется на месте, зависела его жизнь. Он ругался сквозь зубы и бросал на меня взгляды, смысл которых был теперь абсолютно однозначен для меня. Это было желание. Нет, не так. ЖЕЛАНИЕ! Безусловное, заполняющее собой все пространство кабинета и создающее между нами искрящую мощнейшим электричеством дугу. Потому как у Арсения просто не могло быть ничего умеренного, сдержанного. И мне это нравилось. Вообще все. И то, как голодно он смотрит, не пытаясь прикрыть флером цивилизованности или вежливости свою физическую потребность. И это нетерпение, демонстрируемое тоже совершенно открыто. И особенно моя собственная реакция на все. Понятия не имею, в какой момент это произошло, но вот только все мои сомнения и глубокие раздумья исчезли вместе с попытками заглянуть вперед. Я что — ясновидящая? К черту все это! Арсений открывался передо мной без всякой оглядки, предлагал сделать мне выбор, хотя бы попытаться. И что, после этого я позволю себе отказаться, даже не попробовав, просто потому что априори считаю его неспособным на тот тип отношений, который является правильным и единственно возможным для меня? Но, во-первых, кто сказал, что я права с этой своей верой в «раз и навсегда», и что все, кто на это неспособен, порочны и эгоистичны, а во-вторых, между нами все уже происходит, и чего уже дергаться? Тем более, если учесть, что никогда в жизни я не чувствовала себя лучше чем тогда, когда Арсений так близко — кожа к коже. |
