— Все зависит от того, с какой целью ты пришла, прелесть моя, — я постарался вложить в свой тон максимум пошлой подоплеки и приблизил наши лица так, что губы оказались в паре сантиметров друг от друга, в надежде испугать Василису. Пусть сейчас просто уйдет, сбежит, проклиная меня и обзывая по обыкновению последними словами, а я с места не сойду, чтобы пойти за ней. Потому что у самого нет сил отступить. Кажется, если я сейчас хоть шевельнусь, отстраняясь, то меня просто разорвет от внутреннего напряжения.

— Я хочу узнать… — невнятно пробормотала Василиса и, глубоко вдохнув, подалась ко мне, уничтожая последнее спасительное расстояние.

Оргазм — совершенно великолепная вещь, пожалуй, лучшая в мире, чем-то схожая со взрывом мозга. Так я думал. До тех пор пока Василиса с шокирующей решимостью не втянула меня в этот поцелуй, от которого мой разум ушел в неконтролируемый штопор. Думал ли о чем-то в тот момент? Да на самом деле о тысяче вещей и ни о чем одновременно. Бесился, что вот так целоваться научил другой, и улетал от каждого движения и взаимной борьбы наших губ и языков. Сердце останавливалось от понимания, что творим запретное, но сатанел от мысли, что нужно это прекратить. Разум наизнанку выворачивало от бесконечных как, зачем, почему и что дальше, но прямо сейчас на каждый было абсолютно наплевать. Василиса с тихим стоном обвила мою шею, прижимаясь всем телом, и в моей голове случился тот самый пресловутый взрыв, уничтожающий все и оставляющий в полыхающей пустоте одно — отчаянную мольбу: только не останавливайся!

Стало по хрен на все причины и последствия. Существовал только это момент, он был моей пьяной единственной реальностью, и я буду упиваться им до конца, хоть вусмерть, хоть до потери пульса — пока он есть. А все остальное, в том числе и неизбежное будущее похмелье, пока просто сон, кошмар, который нужно гнать от себя как можно дальше. Сейчас же я возьму свое, до дна вычерпаю, что дают, и стану жадно требовать еще, больше, все без остатка.

Спустя годы виню себя за то, что не был достаточно нежен тогда. Да, собственно, вообще не был. Я, как совершеннейший зверь, утолял голод, впиваясь в эту невыносимо желанную плоть пальцами. Сжимал до белых следов — предвестников завтрашних синяков, кайфуя от тихих всхлипов Василисы, от ее ошалелого затуманенного взгляда, от ответных ласк рук, скользящих по коже, от охотно снова и снова подставляемых под мои агрессивные поцелуи губ. Вдавливал ее хрупкое тело в себя с таким остервенением, как будто от этого наши жизни зависели. Нет, я не был медлительным и осторожным тогда. Оправдывал тем, что если уж она и должна навсегда достаться другому, то сегодня будет моей без остатка. Один долгий щедрый глоток, перед тем как навеки смириться с постоянной жаждой. Гори огнем вся порядочность, и в гробу я видел честность! Хватит! Устал я от проклятых фантазий и партнерш, на месте которых представлял ее. Хочу оригинал, пусть на одну ночь, но по полной, так, чтобы оба сгорели к чертовой матери! И пусть я буду в аду жариться и перестану сам себя уважать, но не собираюсь давать Василисе опомниться, спрашивать, уверена ли она, задаваться вопросами: я ли сейчас в главной роли в ее голове, или она, закрыв глаза, представляет другого. Да похрен! Я-то точно знаю, кто в моих руках. Даже не вспомню, как я умудрился упасть на диван, а не повалил ее прямо на пол. Даже сдирая с себя одежду, я трогал, целовал, топил ее в моем вожделении, не собираясь дать ни одного шанса на передышку. Никаких остановок и передышек, пока она не изогнется дугой подо мной, кончая. А потом снова и снова. Я заставлю ее помнить эту ночь и спустя годы. Да, я этого хотел, довести ее до состояния невменяемости. Не новичок же и знаю, как сделать, чтобы женщина еще долго, мечтательно-стыдливо улыбаясь, вспоминала, что творил в постели с ней такой безбашенный засранец, как я. И все это я собирался обрушить на Василису, и пусть потом сравнивает и думает, дотягивает ли кто до этой планки.