Парни завыли и стали хлопать его по плечам. Лицо Буббена налилось краской, он потребовал реванша.

— Ты начал до сигнала, — кисло заявил он.

— Реванш! Реванш! — закричали все и склонились над столом, чтобы лучше видеть.

Горм подумал, что сейчас ему естественно было бы проиграть.

— Дайте мне чего-нибудь покрепче, — потребовал Буббен и осушил стакан с неизвестным содержимым.

Они опять заняли места. Рука Буббена была похожа на кувалду, но корпус неустойчиво покачивался из стороны в сторону. Горм снова поймал его взгляд и в ожидании держал руку в воздухе. Он пытался не смотреть на растопыренные пальцы Буббена и его мощное запястье. Хватка Буббена была похожа на застывший цемент. Горм сопротивлялся, но чувствовал, как его плечо медленно уступает силе. Лицо Буббена покраснело и исказилось.

Неожиданно Горм громко вскрикнул. Секунда смятения — это все, что ему было нужно. Быстрым рывком он положил руку противника на стол.

Дружеским толчкам и овациям не было конца. Буббен навалился на стол, он тяжело переживал поражение.

— Кто тебя этому научил? — спросил он.

— Отец.

— Отец, — передразнил Буббен и спросил, чем этот отец промышляет.

— У него свое дело.

Грянул смех. Парни чуть не попадали со стульев. Горм тоже засмеялся.

— Давай реванш, «Свое дело»! — крикнул Буббен. Горм поднял руку и напряг мышцы. Но он не смотрел противнику в глаза. И всем телом ощутил спокойную веселость, когда Буббен очень быстро положил его руку на стол с таким стуком, что у Горма в плече заболели все мышцы и связки.

— Два — один! Буббен должен всех угостить! — крик-пул кто-то из матросов.

— Мы разделим расход поровну! — засмеялся Горм и наконец вздохнул с облегчением.

В общем-то, это было просто. Надо было только знать правила и пить ровно столько, чтобы не потерять способность двигаться.

После выхода в море Горм заметил, что Буббен чем-то раздражен и нервничает, но на это никто не обращал внимания. Им, видите ли, овладела мания величия, и он затеял учиться заочно, смеялись матросы. Все свободное время Буббен теперь просиживал в кубрике, что-то считал и называл это математикой. Ему втемяшилось в голову, что он должен поступить в штурманскую школу.

Горм набрался смелости и постучал в дверь. В кубрике пахло старыми самокрутками и потом. Лампа над столом освещала раскрытые книги и письменные принадлежности.

— Я слышал, ты занимаешься математикой, — сказал Горм.

— А тебе что за дело?

— Да так, интересно. Старые грехи.

— Какие еще грехи?

— Школьные. У тебя получается?

— Как бы не так!

— А в чем дело?

— Да все эти чертовы иксы да игреки!

— Ну-ка покажи!

Буббен с недоверием поглядел на Горма, но от его услуги не отказался. Над его койкой висела большая фотография голой женщины, державшей в руках собственные груди, похожие на надутые воздушные шары.

Горм бросил быстрый взгляд на бумагу, сел на койку и деловито почесал за ухом.

— Ну и что? — грозно спросил Буббен.

— Можно попробовать?

— Валяй! Черт бы меня побрал, но это не так просто!

Горм схватил ластик, стер половину решения и написал буквы и цифры заново, объясняя при этом, что он делает. Время от времени он поглядывал на Буббена, чтобы убедиться, что до того доходит.

Буббен разинул рот. Обнажились зубы. И даже язык.