Каждое 17 мая Горм радовался, что снова увидит эту картину. Постепенно она перестала казаться ему мрачной. С каждым годом он как будто все ближе знакомился с ней.

В застекленном шкафу выстроились кубки всевозможной формы и величины, полученные отцом за стрельбу. Они всегда сверкали. На верхней полке красовались вымпелы с гербами. Эти вымпелы не знали ветра и потому никогда не шевелились. На некоторых были кисточки и шнурки для подъема и спуска. Горму очень хотелось поиграть с ними. Например, спустить один из вымпелов. Но он ни разу не осмелился попросить об этом.

Впрочем, на этот раз у него уже не было такого желания.

Молодая дама внесла в кабинет кофе и прохладительные напитки. Отец назвал ее фрекен Берг. Она была почти такая же красивая, как мать. Может быть, даже красивее. Во всяком случае, кожа у нее была более гладкая, а волосы густые и темные. Круглые глаза сияли. Из-за этого она была похожа на Марианнину куклу с закрывающимися глазами. Ту, с которой не разрешалось играть, потому что она была старинная и принадлежала семье матери, жившей в Сёрланне. Наверное, именно поэтому мать не сводила глаз с фрекен Берг.

Открыв бутылки и разлив кофе, фрекен Берг ушла.

— Она новенькая? — спросила мать.

— Это племянница Хенриксена. Она у нас временно. Учится в гимназии и в свободные дни старается немного заработать.

— Что же она может у вас делать?

— Ею руководит фрекен Ингебриктсен.

— Молодая девушка, здесь, одна, по выходным дням?

— Гудрун, здесь всегда полно людей.

Таким тоном отец говорил в тех случаях, когда мать задавала глупые вопросы. Не сердито, но как-то отрывисто.

Горм подошел к окну. Внизу в шествии парами шел его класс. Дети толкали друг друга, а некоторые даже выбегали из строя, когда учительница отворачивалась.

Он бы охотно пошел вместе с ними, но мать не разрешила.

— Здесь гораздо интересней, Горм. Отсюда все так хорошо видно, ведь верно? — сказала она, словно читая его мысли.

Он мог только возразить ей, поэтому он промолчал. Наверное, товарищи по классу удивляются, что он никогда не ходит с ними. Но высказываться на эту тему они не решались. Старшие мальчики звали его Принцем. Горм понимал, что они не прочь подразнить его, но никто ни разу не толкнул его, не дернул за рукав, он был волен идти, куда хочет.

Когда шествие кончилось, а отец с матерью допили кофе, они забрали из школы сестер и отправились домой есть гоголь-моголь. К ним в гости пришли бабушка, дяди и тети со своими детьми.

Все дети были старше Горма, поэтому он с ними не разговаривал. Бабушка сказала взрослым, что Горм сильно вырос. Потом она дала ему крону, но смотрела при этом на отца.

— Большое спасибо, бабушка! — Горм поклонился, как его учили.

Он был уверен, что бабушка даже не заметила этого, она всегда разговаривала со взрослыми о Компании и о погоде. С матерью она обычно беседовала о своей больной ноге.

— Черт бы побрал эту ногу! — сказала бабушка и строго поглядела на мать.

Мать никогда не поминала черта. Она всегда быстро бормотала молитвы, обращаясь к Богу или Иисусу Христу, — «Отче наш» и другие. Горму казалось, что мысли ее в это время заняты другим и потому ей хочется поскорее покончить с молитвами.

У бабушки был низкий, решительный голос. Когда она произносила слово «черт», это не было богохульством, это было всерьез. Мать обычно предпочитала держаться в другом конце комнаты, подальше от бабушки. В конце концов Горм сел на пуфик и смотрел, как играют другие дети.