Марианна, вызывающе подбоченясь, наблюдала за буйством Эдель. Турстейну в ногу угодила щетка для волос, он остановился. Потом захохотал. На мгновение все стихло, Эдель высунула голову из комнаты. Увидев Турстейна, она захлопнула дверь.

Горма бросило в жар. А Турстейн поднял щетку и протянул ее Марианне.

— Спасибо, — сказала она и улыбнулась.

Горм поднял с пола две фотографии кинозвезд и отнес их в комнату для гостей, которую теперь, по-видимому, займет Марианна. Сестра стояла спиной к комоду. Волна волос отражалась в зеркале.

— Хочешь, я помогу тебе повесить картины? — услыхал Горм голос Турстейна.

— Там видно будет, сперва здесь надо немного прибрать, — ответила Марианна, все еще улыбаясь.

Почему она так смотрит? Ведь это всего лишь Турстейн.

— Пошли! — быстро сказал Горм.

Не отрывая глаз от Марианны, Турстейн медленно последовал за ним в его комнату.

— Счастливчик, у тебя такие сестры, — усмехнулся он, когда Горм закрыл дверь.

— А ты? У тебя тоже есть сестры!

— Они еще маленькие, — смущенно сказал Турстейн. Горм понял Турстейна, но не подал виду.

Когда они делали уроки по математике, явилась Марианна и спросила, не отправит ли Турстейн по дороге домой ее письмо. Турстейн просиял, словно получил подарок. Ужасно глупо. Марианна все еще держала в руке щетку для волос и стояла, явно желая покрасоваться.

— Если хочешь, могу и волосы тебе расчесать, — предложил Турстейн.

— Неужели правда? — проворковала Марианна.

— Оставьте свои глупости, нам надо заниматься математикой, — напомнил Горм.

— Да-да, ведь вы так заняты, — вздохнула Марианна и с загадочной улыбкой пошла к двери.

Перед уходом Турстейн спросил, нельзя ли ему прийти к Горму завтра.

— Завтра нет. Я буду занят.

— А когда можно?

— Я подумаю, — сказал Горм и захлопнул учебник по математике.

Он слышал, как Турстейн внизу разговаривал с Марианной, но слов разобрать не мог. Они смеялись. Сперва Турстейн что-то сказал, и Марианна засмеялась. Потом они засмеялись оба.

Весь вечер Горм думал, не рассердилась ли на него Марианна. И даже порывался пойти к ней и предложить свою помощь. Он представлял себе, что она, закрыв глаза, сидит на пуфике перед комодом. Он не остановится у дверей, а пройдет прямо в комнату. И она его не выгонит.

— Хочешь, я повешу портреты кинозвезд? — предложит он.

— Я отдала их Эдель. Это игрушки для детей, — ответит она равнодушно.

Он кивнет ей в знак согласия.

— У меня есть книга, которая тебе наверняка понравится, — скажет он.

— Правда? А может, ты расчешешь мне волосы?

Она сидит на пуфике с распущенными волосами. И он щеткой осторожно проводит по волосам Марианны.

— Сильнее!

Он нажимает сильнее и перед каждым взмахом слегка приподнимает волосы вверх. Марианна вздыхает и не двигается. Долго. Странный, еле слышный звук скользящей по волосам щетки кружит ему голову. Ему хочется, чтобы это длилось вечно.

— Спасибо, что ты тогда не проболтался. О Юне и Хоконе, — говорит она, и ее дыхание становится прерывистым.

— Что за глупости, — твердо отвечает он.

Ее мягкие волосы ласкают его ладонь. Он глотает воздух.

— Все равно спасибо, — говорит она и прижимается к его руке.

Однажды, когда у них обедала бабушка, мать заговорила о том, как ей не хватает духовного единства. Внутренней силы. Силы, которую нельзя получить от людей. При этом она широко открытыми глазами смотрела на отца.