Изменить размер шрифта - +
И как нам было закрыть на это глаза? Закон есть закон. И не нам выбирать, на кого он распространяется и при каких обстоятельствах.

Неожиданно Тереза Лупо подняла мощную руку в знак несогласия. Ее бледное расплывшееся лицо, насколько Ник мог судить, выражало живую заинтересованность. Она всегда была в курсе расследуемых дел, особенно таких трудных.

— Но если Браманте считал, что…

— Никому из нас не дано знать, что он там считал! — решительно отрезал Фальконе. — Самолично присутствовал на его допросе после этого. Это я сообщил ему, что Лудо Торкья умер. Просто сообщил то, что сказал мне врач «скорой помощи» — у этого парня сломано несколько ребер. Самое жестокое избиение, какое я только видел в своей жизни; его били не спеша, обдуманно, намеренно. И что же Джорджио Браманте? А он вел себя так, словно это просто обычное событие, какие случаются каждый день. Не имею понятия, что он тогда думал или считал. После всего этого убийца едва пару слов вымолвил. Ни с кем не разговаривал: ни с нами, ни с женой, ни с прессой — ни с кем. Да-да, я знаю, что вы хотите сказать. Он был в горе, в состоянии аффекта. Возможно. Но мы все равно так и не поняли, что там произошло. И это неоспоримый факт.

Мессина наклонился вперед и похлопал Фальконе по колену.

— А я скажу вам, что там произошло. Вы стали инспектором полиции. Моего отца выперли вон. После тридцати лет службы. Но пока что оставим это в стороне. Просто не надо самому себе дурить голову. Эти подонки были каким-то образом виновны в смерти мальчика. Не мой отец. Не Джорджио Браманте. Если не считать Лудо Торкью, они все убрались оттуда, избежав какого-либо наказания. Поменяли фамилии, большинство. Выросли, повзрослели, нашли себе место в жизни, по большей части там, где никто не знал, кто они такие. И уже считали, что все кончено, ушло как дурной сон, от которого ночью просыпаешься в холодном поту, но который без следа исчезает наутро.

— Ну, насколько это касается их, все и впрямь кончено, — заметил Фальконе. — Таков закон.

Мессина достал из своего вместительного портфеля несколько папок:

— Но не для Джорджио Браманте. Для него ничего еще не кончилось.

 

ГЛАВА 14

 

Видимо, Бруно Мессина знал всю историю Браманте с того момента, когда тот сел в тюрьму.

— Он помогал другим заключенным в работе. Учил их читать и писать. Консультировал, как развязаться с наркотиками. В общем, всеми средствами зарабатывал себе хорошую репутацию. Образцовый заключенный. Через три года наш убийца досрочно получил разрешение на день отпуска из тюрьмы, но ни разу не общался с прессой. Так что не было никаких оснований сомневаться в том, что бывший профессор — всего лишь несчастный отец, не сдержавший эмоций. При таких обстоятельствах большинство людей только посочувствуют бедолаге.

— И что? — спросил Фальконе заинтересованно.

— Там было шестеро студентов, в этих катакомбах, когда Алессио пропал без вести. Торкья умер. Еще один, Сандро Виньола, потом перебрался в Апулию, но однажды, через три года после этого дела, приехал в Рим, всего на один день. Нам неизвестно зачем, но больше его никто не видел. А из остальных четверых…

Бруно достал из папки несколько листов и стал просматривать.

— Андреа Гуэрино. Сын крестьянина. Сменил фамилию. Перебрался в окрестности Вероны и завел небольшую ферму — выращивал фрукты. Обнаружен мертвым у себя в поле, убит выстрелом из охотничьего ружья в июне три года назад. Местная полиция выяснила, что за день до этого пропала его жена, но потом нашлась, живая. Парню картечью снесло полчерепа, и она была так напугана, что ни словом не обмолвилась о том, где пропадала, с кем и почему. Ни словом. Местные полицейские отнесли это на счет какого-нибудь любовного треугольника с печальным концом, но так никого и не нашли, кому можно было бы предъявить обвинение.

Быстрый переход