— Да ты что! — зарычал Булыга. — Совсем озверел? Или, может, покусала она тебя? Чего на людей бросаешься?

— Да я вроде не бросаюсь, — медленно выдавил Горяй, рука стала потихоньку сползать с меча.

— Хотел бы я нагадить тебе, давно бы уже князю нашему доложился, а не рассусоливал бы тут с тобой!

— Спасибо, конечно, на добром слове. Но ежели так, чего же хочешь от меня?.. Может… — Сотник запнулся, дурацкая улыбка наконец исчезла.

«Предложит, гад, денег за молчание, — подумал Булыга, — башку расшибу». Но Горяй смолчал, и кулаки богатыря стали медленно разжиматься.

— Я знаю, — Горяй кивнул, — ты не доверяешь ей, я тебя понимаю. На твоем месте я бы тоже… Но мне ты хоть веришь?

— Ну — богатырь растерянно пожал плечами, — ты бы, что ли, шею показал.

Сотник усмехнулся, оттянул воротник и медленно повернулся на месте.

— Вроде пока чисто, — буркнул витязь.

— Так что с моим вопросом?

— Ты прям как девка — любишь, не любишь, — раздраженно ответил Булыга. — Ну положим, верю, что с того?..

— Спасибо тебе, — серьезно сказал Горяй. — Ты ведь единственный порядочный человек из всей нашей шайки. Так вот, поверь, Булыга, я не потерял рассудок. Ежели что, я первый всажу ей серебряный кинжал, я его теперь всегда рядом держу.

Они помолчали.

— И все равно, Горяй, — Булыга покачал головой, — У меня в мыслях никак не укладывается: ты — и это кровожадное чудовище.

— Кровожадное?.. А скажи-ка, богатырь, много людей полегло от твоего меча?

— Ну я-то не считал. Но, думаю, немало. Наш князь-то успел со многими соседями повоевать. Может, и пять десятков набежит. — Булыга вдруг насупился, сообразив к чему клонит Горяй. — Но так это же совсем другое дело!

— Не думаю, смерть — она для всех одна и та же.

— Ты что такое говоришь? — возмутился богатырь. — Ты же воин! Ты не можешь не знать, что смерть разная! Разве можно сравнить смерть на поле брани и в постели? Или, может, ты хотел бы умереть немощным стариком?

— Пойми ты, Булыга, это ведь не смерть разная, а жизнь. Смерть как раз всегда одна. Как и любовь.

— Да ты сбрендил! Какая тут может любовь, она же мертвец ходячий!

— А сами мы кто? — взъярился Горяй. — Посмотри на Воисвета, Деженя — что они, живые, что ли? Ты смотрел им в глаза, нет? Так посмотри внимательней! Там жизни меньше, чем у иного покойника!.. Да и все мы тоже хороши.

— Кто это — мы? — нахмурился Булыга.

— Воины, кто еще. Мы же убиваем направо и налево. После нас остается столько смерти, что вампирам и не снилось! Но они хоть ради пропитания кровь проливают, а мы ради чего? Вспомни лучше, из-за какой ерунды наши князья воюют.

Булыга сплюнул и покрутил пальцем у виска, но сказать ничего не успел.

— Все ко мне!

Кричал князь. Он по-прежнему сидел у обрыва, но лицо его теперь было перекошено гримасой изумления, а рука указывала в сторону великаньего поселения.

Село горных великанов доживало последние минуты. Великаны умирали. Незримая смерть настигала их всюду. На пороге пещеры, возле речки, у постепенно гаснущих очагов, на горных тропах, по которым многие отправились на охоту или повели на выгул домашний скот. Некоторые еще корчились в муках, ползли куда-то, словно это могло их спасти, но большинство уже лежало в полной неподвижности.

— Что же это? — Даже вечно каменное лицо Деженя озарилось подобием удивления. — Что еще за мор?

— Я наблюдаю за ними с самого утра, — сообщил князь.