— Посиди здесь, — сказал Бургин, — я сейчас пошлю за человеком, который будет говорить с тобой.

Имран остался один. Огляделся и, подойдя к дверному проему, выглянул во двор. Две маленькие девочки играли в куклы. Некоторое время Имран с улыбкой глядел на них. Затем вспомнил своих детей и, скривившись от сердечного холода, присел на корточки, продолжая наблюдать за девочками.

— Бог не дает мальчиков, — сказал Бургин.

Имран не заметил, как тот возник за его спиной.

— Не теряй надежды, — поднимаясь, сказал Имран.

Красильщик улыбнулся и спросил:

— У тебя есть дети?

— Есть.

— Да храни их Аллах.

— Да хранит Аллах твоих детей.

В эту минуту Абу-л-Хасан, следуя за мальчишкой посыльным, вошел в мастерскую. Мальчишка исчез за пологом, и тут же оттуда выглянула голова хозяина.

Прошу вас сюда, господин, — пригласил он гостя.

Абу-л-Хасан покинул мастерскую красильщика во второй половине дня и направился в мечеть на молитву салят аль-аср, во время которой он должен был встретиться с начальником полиции. Добравшись до мечети, Абу-л-Хасан обошел ее со всех сторон. На всякий случай. Стены были сложены из обоженного кирпича и покрыты известковой обмазкой, которая местами облупилась и попадала на землю. Сама стена была расчленена пилястрами и укреплена по углам башенными выступами. В нескончаемой длине белых стен и в монотонном чередовании пилястров было что-то неестественное, ему стало не по себе, и Абу-л-Хасан вернулся к входу, прошел через портал и очутился в залитом беспощадным солнечным светом мощеном дворе. Абу-л-Хасан огляделся. По периметру двор окружала открытая арочная галерея. Высокий айван оформлял вход в молитвенный зал. В центре двора находились два низеньких колодца, их украшали прорезанные мраморные базы античных колон. До начала молитвы еще оставалось время, и Абу-л-Хасан решил подняться на минарет. Узкие стертые ступени в толще башни, обвиваясь вокруг глухого центрального столба, привели его на верхнюю площадку, откуда открывался вид на бескрайнюю ровную степь и раскинутые на ней древние кладбища. Сверху здание мечети представляло собой неправильный четырехугольник, а город казался составленным из мелких кубиков.

Абу-л-Хасан шел за махди третий год, начиная с того времени, когда тот, покинув Саламию, возглавил карматские восстания в Сирии и Ираке.

Его деятельность не на шутку встревожила халифа, и он отдал приказ о его задержании. Ответственность за эту операцию была возложена на Абу-л-Хасана, катиба дивана тайной службы. Этот диван подчинялся непосредственно Ал-Аббасу ибн Хасану вазиру халифа ал-Муктафи. Задумавшись, дабир не услышал звука шагов и поэтому вздрогнул от неожиданности, когда, повернув голову, увидел муэдзина. Это был человек лет тридцати с редкой бороденкой. Он постоял, бормоча под нос слова шахада, затем вдруг замер и неожиданно спросил, глядя на Абу-л-Хасана:

— Кто здесь?

Муэдзин был слеп.

Абу-л-Хасан, помедлив, отозвался.

— Что ты здесь делаешь? — строго спросил муэдзин.

— Смотрю, не идет ли махди, — неожиданно для самого себя, ответил Абу-л-Хасан.

Муэдзин провел ладонями по воздуху, пытаясь коснуться собеседника. Черты лица его смягчились.

— Это правда, — спросил он, — что махди восстановит справедливость?

— Так говорят, — уклончиво сказал Абу-л-Хасан.

— Значит, он вернет мне зрение, — блаженно улыбаясь, сказал муэдзин.

— Я не знаю, — осторожно ответил Абу-л-Хасан.

— Должен вернуть.